Мир терпил и злодеев. Как я проходила практику в Следственном комитете ( журналистка МБХ Медиа )

СМИ / Газеты   Сергей.

Для обычного человека следователь — примерно то же самое, что полицейский. Если тебя обокрали, ты звонишь в полицию, особо ни на что не рассчитывая. Если видишь полицейского на улице, на всякий случай переходишь на другую сторону. Следователя на улице не отличишь — форму сотрудники следствия, как правило, не носят. Но встреча с ними может быть не менее опасной, потому что никто не знает, что у них в голове. Корреспондент «МБХ медиа» Елизавета Королькова прошла двухнедельную практику в одном из следственных отделов СК РФ и узнала, о чем думают следователи.

Как попасть в следственный отдел

В один момент моя жизнь сложилась таким образом, что помимо своей основной работы журналистом я приняла решение изучать юриспруденцию — хоть в нашей стране знание закона и не спасает от ответственности. Но подушка из знания права, как минимум уголовного, кажется необходимым минимумом.

Именно поэтому я поступила на юридический. А в каждом уважающем себя вузе есть студенческая практика. Местом своей стажировки я выбрала один из следственных отделов СК. Работа практиканта — это в основном подай-принеси-распечатай. Но и поговорить со следователями удавалось. Я не могу писать о конкретных делах, но передать атмосферу следственной работы попробую. Сразу уточню — все имена и некоторые факты изменены.

Краткий словарь употребляемых терминов

В среде работников правоохранительных органов давным давно есть свой небольшой словарик устоявшихся терминов, некоторые из которых я приведу, чтобы читателю было все понятно.

Терпила — любой потерпевший. Вне зависимости от действий и сути преступления.

Злодей — преступник, тоже любой. Даже если человека только подозревают в том, что он украл мешок картошки у соседа. Любой подозреваемый — уже злодей.

Общество— государство. Для следователей понятие «общественные интересы» означают «государственные интересы». Общество = государство. И соблюдение законов необходимо в интересах «общества-государства».

Следак/следачка— следователь. Тут все просто.

Опер — оперативный работник, полицейский. Это тоже знают почти все.

Сопровод — сопроводительное письмо к уголовному делу. Подается начальнику отдела при подготовке дела к передаче в надзорный орган.

Диспозиция

Отдел занимает этаж в одном из административных зданий. Узкие коридоры, маленькие ответвления — кабинеты следователей, архива, приемной. Ремонт дешевый, стены белые, желто-коричневый линолеум, потертые столы из ДСП — все как в обычном присутственном месте. У стены — огромный неработающий принтер. Есть и работающий, поменьше. В каждом кабинете — горы документов, ими завалены стеллажи и столы. Помещение было маленькое, душное и серое — не по цвету, а по ощущениям.

То ли из-за ветхости здания, то ли потому, что следователи без конца открывали окна, по этажу постоянно гуляли сквозняки, и температура была всего на несколько градусов выше, чем на улице. Но смущало это только меня, следователи на холод внимания не обращали.

Отдел небольшой — начальник, зам, четыре следователя (трое из них — женщины до 30), пара секретарей.

У всех следователей — отдельные кабинеты. Мне, вероятно, повезло — на практику я попала к мужчине, поэтому с женщинами сталкивалась только на перекурах. Точнее, только с двумя, работавшими старшими следователями. Это были довольно холеные на вид дамы, позволявшие себе и полосатые брюки, и красные пиджаки. С холеностью несколько контрастировала речь — одна общалась преимущественно матом, вторая слушала, поджав накаченные губы. Третья курить не ходила, сидела безвылазно в кабинете. Старшие такое поведение явно не одобряли, как-то матерящаяся посоветовала мне не морщить лоб, «а то будешь как та вот».

Мужскую половину представляли трое — начальник отдела, его зам и следователь, у которого я проходила практику. Начальник и заместитель — классическая парочка американских фильмов — «хороший» и «плохой» коп. «Плохой коп» — это, разумеется, начальник — суровый мужик лет сорока, постоянно покрывающий матом подчиненных и всех, кто попадается под руку. Любимой его фразой, кажется, было «Какого х***?». Ну, а «хороший коп» — это его зам, добрый, помогающий и советующий дядечка. Он всегда одалживал мне шило или скотч (зачем, я опишу ниже). Он часто заходил к нам в кабинет просто поболтать.

Все мужчины — в рубашках и пиджаках, начальство — в галстуках, мой — без. Все курят и разговаривают матом. Именно разговаривают, фразообразующая брань очень органично вплетается в разговор. По понятным причинам (Роскомнадзор) в этом тексте я постараюсь эту брань минимизировать.

«Вдруг сп***т что, а ты потом отчитывайся»

Мой непосредственный начальник, похоже, самый молодой в отделе — ему было не больше 27 лет, хотя выглядел он немного старше. Вероятно, сказывался бесконечный недосып и нервное перенапряжение. Каждый день он приходил в одном и том же помятом синем пиджаке, что делало его похожим на сельского прокурора без погон. Про себя я так его и называла — «Синий Пиджак» или просто «Пиджак».

«Наш» кабинет был похож на пенал. В центре, буквой «т» стояли два стола — для следователя и для стажера. Справа у стены — небольшой бежевый диван, с прожженной от сигареты дыркой на правом подлокотнике. У противоположной стены — платяной шкаф из ДСП и такая же тумбочка. В самом дальнем углу затаился большой железный сейф.

За счет того, что стены в комнате были белого цвета, она не казалось такой маленькой, хотя места в ней практически не было: все горизонтальные поверхности кроме дивана и стульев, были завалены бумагами. Экспертизы, дела, бесчисленное количество протоколов, сопроводов и прочая следовательская макулатура. Однажды я попыталась пошутить, сказав, что если все это сдать, то мир явно будет лучше. Но Пиджак юмора не оценил, у них (следователей) вообще с этим туго.

Иллюстрация: МБХ медиа

Рабочий день в следственном отделе начинался в 9.00 и заканчивался в 18.00. Но как правило, все приходили раньше и уходили позже. Пиджак тоже всегда приходил рано, и к тому времени, как я заходила в кабинет, он обычно уже вовсю работал: опрашивал людей или что-нибудь писал. У меня роли было две: секретаря — печатать, дыроколить, копировать, записывать и подшивать дела; и курьера — отвозить бесконечные экспертизы, забирать видеозаписи и прочие материалы.

Чтобы было удобнее работать, Пиджак выделил мне старенький ноутбук. Работающий, но без зарядки. Пиджак обещал поискать ее дома, но на следующий день я снова оказалась с разряженным компьютером. В то утро я единственный раз пришла одновременно с ним. Пиджак выглядел грустным, невыспавшимся и постоянно пил энергетик.

— Извини, не успел найти тебе зарядку, всего на 20 минут домой забегал. Куча работы, пришлось ночевать тут.

— И часто ты здесь остаешься?

— Бывает. Работы много, сижу допоздна. Смотрю на часы, а там глубокая ночь. Потом смотрю на диван, а он так и манит, — грустно пошутил Пиджак и уткнулся в комп.

В тот день я три часа дыроколила, еще два — копировала дело, а потом отпросилась домой пораньше.

Уже в первые дни я осознала, что в отделе не обойтись без двух вещей — свитера и своего компьютера.

Утро. Сидим с Пиджаком в кабинете. Он дает мне флешку, чтобы скинуть на нее документы. Спрашивает между делом:

— А у тебя есть антивирус?

— Нет, а зачем?

— На рабочем компе куча вирусов, на флешке, соответственно тоже. Поэтому ты лучше дома для своего антивирус скачай.

— А почему не скачать антивирус на основной компьютер?

Пиджак сердито отвечает:

— Очень ты умная, только тут интернета нет.

О том, что в отделе проблемы с сетью, я поняла еще в первый день, но находилась в полной уверенности, что уж на стационарных компьютерах следователей есть интернет. Потому что как же без него работать — базы не открыть, закон не проверить. Как вообще можно говорить об эффективности, если у следователей нет быстрого доступа к сети?!

Пиджак отвечает:

— Нам не проводят интернет, чтобы сведения какие не утекли. Вдруг сп***т что, а ты потом отчитывайся. С флешками понадежней.

Как я шила дело

Самым нервным в моей практике был день, когда одно из дел готовились передавать в прокуратуру. Пиджак уверял, что с надзорным ведомством отношения хорошие и волноваться не из-за чего. Но на деле приходилось выслушивать от прокурорских массу упреков: что так поздно принесли, не возьмем, а когда вернете, какой же у вас бардак и так далее.

За дело, которое мы готовили к передаче, Пиджак почему-то очень сильно переживал. Он не объяснял почему, но чаще обычного выходил курить и выкуривал по две сигареты за раз, говоря, что мы ничего не успеваем.

Последний том перепечатывался и переделывался несколько раз, с матом и перекурами.

Финальная точка — сшивание дела. Это — моя задача.

Шить дело — это то, чему я по-настоящему научилась именно в отделе, в институте этому не учат. Если честно, у меня так ни разу не получилось сделать все как надо, но принцип я поняла и сейчас попытаюсь его описать, насколько смогу.

Сначала надо подготовить «корку» — обложку дела. Максимальный размер тома — 250 листов. По толщине это примерно три сантиметра. Эти три сантиметра нужно отмерить справа от центрального сгиба корки и сложить ее по отмеренной линии. Слева от сгиба нужно дважды отмерить по 1,8 сантиметра, затем по дальней линии сложить корку внутрь, а по ближней — наружу. Получится своеобразная гармошка. Центральный сгиб тоже складывается и начинается самое интересное.

Все 250 листов нужно продыроколить определенным способом — так, чтобы между дырками было одно и то же расстояние. Потом листы необходимо сложить, дырки должны идеально соответствовать друг другу. Затем начинается «сшивание».

Шить дело — означает натурально брать иголку и нитку и определенным образом пропускать нитку сквозь дырки через одну. В каком-то смысле это напоминает пришивание пуговиц.

После этого сшитое уже дело надо положить в корку и сшить по второму кругу. Тут действия те же, но предварительно в корке необходимо сделать дырки шилом (помните я обещала рассказать, зачем замначальника отдела одалживал мне шило?), потому что дырокол картонку элементарно не возьмет. Для удобства дело кладут так, чтобы часть с дырками была выдвинута за край стола. Финальное «сшивание» — с кряхтеньем, матюгами и частой переделкой. Когда, с горем пополам, дело сшивается, остается написать на нем его номер, количество томов и фамилии фигурантов.

Дело мы успели сдать — за полчаса до дедлайна. Но вот женщине, прием которой был назначен на 17 часов, пришлось ждать в коридоре целых полчаса. И когда я, наконец, пригласила ее в кабинет, она была настроена максимально отрицательно.

Дама была в возрасте, но выглядела неплохо и старалась держаться уверенно. Зайдя в кабинет, она первым делом отдала Пиджаку паспорт, а затем положила телефон со включенным диктофоном к нему на стол. Пиджак округлил глаза:

— Вы на каком основании вообще свои вещи мне на стол кладете? Вообще понимаете, куда пришли?

— Не вижу в этом ничего такого, но раз вам так неприятно, то уберу, — женщина нехотя убрала телефон.

— У вас есть еще какие-нибудь средства связи? Выключите их.

— Мне нужна эта запись, я покажу ее своему адвокату.

— Если вы хотите, вы можете пригласить своего защитника. Вы понимаете, что вы не можете вести запись опроса на доследственной проверке? — Пиджак повысил голос.

— Почему?! Я имею право! Покажу ее своему адвокату.

— Вы будете подписку о неразглашении подписывать!

— Что? В каком я статусе?! Объясните мне!

Пиджак даже не пытался объяснить женщине, что дела нет, и что доследственная проверка для того и нужна, чтобы понять — есть состав преступления или нет. Он просто закатил глаза и зачитал нормы из УПК по книжке.

Следующее утро началось с телефонного звонка — мужчина на другом конце провода спрашивал, когда же следователи рассмотрят его обращение. Пиджак, по своему обыкновению, сыпал нормами УПК и ничего кроме «в установленные законом сроки» не отвечал. Когда этот разговор слепого с глухим закончился, я спросила у Пиджака, почему нельзя с людьми говорить по-человечески?

— Да это невозможно, бл***! Он за**т. Чуть только дашь слабину — запишет тебя на диктофон и накатает жалобу. И все, пи***ц, — раздраженно ответил Пиджак и ушел курить.

Простая отдельская жизнь

В рамках одной из очередных проверок как-то к Пиджаку пришел опер — объяснять, почему во время его смены в автозаке умер человек. Опер объяснялся вполне последовательно: забрали в 6 утра в суд, ехали, все нормально было, он сидел в «стакане», все ок, спрашивали раз в два часа, потом обратно везли, еще нескольких развозили, тоже все нормально было, а как к СИЗО подъехали — а он сидит как-то странно, смотрим — умер.

Пиджак скучающе вбивал объяснения в док. Когда уже все было закончено, к кабинету прибежал замначальника — «хороший коп».

— Перепечатывай сопровод! — выкрикнул замначальника из дверей.

— Зачем? — с недоумением спросил Пиджак.

— Прокуратура дело вернула!

— Да ладно, бл***! — воскликнул Пиджак, а замначальника ушел, улыбаясь.

Иллюстрация: МБХ медиа

Опер переводил взгляд с двери на следователя, а потом обратно на дверь. После этого, видимо, попытался поддержать Пиджака:

— Ну ничего, нам прокуратура тоже постоянно дела возвращает.

— Да он пошутил, — неуверенно сказал Пиджак, затем резко встал и убежал в соседний кабинет. Через пару минут вернулся и спокойно продолжил опрос — видимо, «хороший коп» снова шутил.

Вернувшись после обеда, я застала разговор Пиджака и замначальника о подготовке стратегии обвинения по уголовному делу в отношении злодеев-полицейских.

О том, что это за дело, я знала только по обрывкам фраз следователей, да по краткому объяснению потерпевшего, но понять схему смогла.

Двое злодеев-полицейских провоцировали людей на то, чтобы они брали наркотики из «закладок». Потом с этими же наркотиками их ловили и тут же требовали взятку, которую полагалось перечислить на карту третьему полицейскому. А помогал им в этом их друг, который знакомился со случайными жертвами в соцсетях и предлагал «потусить», а по пути к месту тусовки внезапно вспоминал, что «кое-что» надо забрать из укромного места.

Пиджак рассказывал «хорошему копу»:

—… на 70 тысяч терпилу развели. Сидел тут мне, плакался. Надо этого их «друга» найти и по его показаниям строить.

— Зачем тебе его показания? Ты его никогда не найдешь. Ты если хочешь злодеев посадить, тебе третьего искать надо.

— Зачем? Все же по показаниям терпилы строится.

— Парня ты все равно не найдешь. А так по карте и вычислить просто будет. Тогда все три злодея сядут, — Хороший Коп отряхивается, встает и уходит, подмигивая.

Через несколько секунд встает и Пиджак.

— Курить пойдешь? Ну ладно, сиди.

Остаюсь в кабине одна, перепечатываю экспертизу. Тут в кабинет заглядывает Плохой коп с огромной папкой бумаг в руках. Оглядывает кабинет, тихонько матерится и с шумом бросает папку на стол к Пиджаку.

Философия следака

Однажды я спросила Пиджака, почему всех обвиняемых по 318-й (применение насилия к представителям власти. — «МБХ медиа») отправляют в СИЗО.

— Ничего подобного, — ответил мне Пиджак. — У меня у самого дела были, когда отправляли под подписку.

— Но вот на последнем же митинге были две 318-е, обоих отправили в СИЗО и продлили недавно. Чисто же политическая история.

— А ты что, считаешь, что они не злодеи, что ли? Ты видела эту драку? — Пиджак взлетел со своего кресла, подбежал ко мне и на ходу включил на телефоне видео драки на Тверской 9 сентября.

 — Это что, не преступники, по-твоему?! И вот куда их? Домой к маме? Чтобы они так же людей пи***ли, политикой прикрываясь? — Пиджак почти кричал.

От жесткого идеологического столкновения меня, похоже, спасло только то, что в этот момент в дверь постучали, и в кабинет заглянул опер — то ли бумаги какие-то забрать, то ли просто поздороваться.

Пиджак выключил видео на телефоне и, пожимая оперу руку, спросил:

— Помнишь, что тебе надо объяснение дать?

— По поводу? — удивился опер.

— По Пухову!

— Какому Пухову?

— Которого ты бил! — расплылся Пиджак в широкой улыбке.

— А что ты меня приплетаешь к этому?! Я вообще по Туркиной пришел.

— А что, ее тоже бил? — захохотал Пиджак. Опер насупился и ушел.

В один из вечеров мы с Пиджаком вышли покурить. На улице уже стоял охранник.

— Видел, вчера насильника выпустили? Судьи продажные твари. Да там присяжные сидят, долб***ы, — охранник горестно махнул рукой.

— А потом либералы говорят, что присяжные нужны! Никто не понимает, что все неоднозначно, — согласно кивнул Пиджак.

— Да, раньше проще было. Был участковый, его три деревни боялись. — Охранник задумчиво затянулся и внезапно практически слово в слово процитировал «Брата»:

— Вот скажи, в чем справедливость?

Пиджак не задумался ни на секунду:

— В соразмерности наказания совершенному деянию.

— Вор должен сидеть в тюрьме? Да?

— Да.

— Точно. И долб***ы все чтобы сидели. Ну не в тюрьме, а чтоб как овощи ходили.

— Да они и так как овощи ходят.

После этой содержательной беседы возвращаемся в офис.

— А что, — спрашиваю, — сажать 18-летнюю девушку в СИЗО за переписку в Telegram — это наказание, которое соотносится с преступлением?

Оказалось, что Пиджак не знает о чем речь. Приходится кратко пересказать суть дела «Нового величия" — про провокаторов, полугодовой арест Павликовой и Дубовик, и про саму глупость обвинения.

— Как бы ты ни хотела, состав есть. Листовки клеили? Клеили! Чат был? Был!

У Акунина была такая книжка, не помню, как называется. Там, как и в твоем рассказе, было сообщество и был провокатор. Тут игра на опережение. Лучше их сейчас посадить, чтобы они подумали.

— Но 18-летнюю девушку в СИЗО? Бесчеловечно.

— Так за дело же посадили. Они хоть обществу не успеют навредить. Просто есть люди, которые мыслят в интересах личности, а есть те, кто думает об интересах государства и общества. Ты думаешь в интересах человека, я — государства. И мы как два лагеря — друг друга никогда не поймём.

Пиджак разнервничался, и мы снова пошли курить.

— Знаешь, у меня есть мечта, — сказал Пиджак, доставая сигареты и предлагая мне одну. — Я оставлю ее мечтой, потому что, наверное, никогда не смогу осуществить. Я хочу написать диссертацию о том, насколько плох институт присяжных. Представляешь, они оправдывают убийц и насильников только потому, что на суде не представляют видео!

— В смысле?

— Да в прямом! Если нет видео, они считают, что вина не доказана! Эти присяжные — ничего не понимающие люди, которые выпускают насильников и убийц. Знают, что они виновны. Но все равно выпускают.

— Но ведь это институт ввели не просто так. Значит, он работает. И купить двенадцать человек сложнее, чем одного судью.

— Чушь собачья. Этот институт ввели как эксперимент, а он и прижился. И купить их легко, потому что этим домохозяйкам терять нечего. Профессиональному судье есть что терять — работу, репутацию. А им нечего. И купить их всех вместе взятых намного дешевле, чем одного профессионального судью.

— Судьям это не мешает. Они катаются пьяные на машинах и прикрываются своей неприкосновенностью.

— Это все ерунда, по сути у судей неприкосновенности нет никакой. И головы там летят только так.

Последний день практики

Вечером последнего дня я разбирала документы на рабочем компьютере, а Пиджак жевал купленные ему мной сосиски. День был на редкость спокойный.

Нашла на компе папку «злодей», в ней — несколько документов в отношении парня по части 1 статьи 228.

— Почему вы называете их злодеями? Парень же, наверное, просто с травкой попался где-то.

— Он злодей. Он совершил злодеяние, по закону за это надо отвечать.

Иллюстрация: МБХ медиа

— Это же просто трава! У нас все тюрьмы набиты дурачками. Соколовский, который покемонов ловил в храме, на суде говорил, что он не экстремист. Дебил, но не экстремист. И этот парень. Дебил, но не преступник.

— Ты не понимаешь, видимо. Трава — это наркотик. Они идут по накатанной, это вызывает сильнейшую зависимость, большинство преступлений совершается именно из-за наркотиков и слабой воли людей.

— Но ведь алкоголь ничем не лучше. Просто алкоголь — это деньги и корпорации.

— У тебя очень анархическое и детское мышление. Я когда на втором курсе пришел в СК, думал так же, как и ты. Думал, что все должно быть справедливо, что мы должны мир менять, но и порядок поддерживать. Но я поработал и понял. Что начинать мне с самого себя надо. На большее я и не способен.

Выходим курить, кажется, в двадцатый раз за день.

— Ну что, в понедельник придешь? — Пиджак затягивается сигаретой.

— Да нет, практика заканчивается, пора работать, учиться, времени нет.

— Кидала ты значит, да?

— Почему сразу так?

— Ну ты видела, сколько всего! Как я тут справляться буду? — Пиджак говорит вроде бы в шутку, но я понимаю, что не совсем — работа и вправду собачья.

— Не переживай, я читала, что Бастрыкин хочет штат следователей расширять.

— Да за счет кого, бл***? Сама же видела, какой тут п***ц.

Я уходила из отдела со странным ощущением. В редакции меня провожали на практику в СК как за линию фронта. А там оказались обычные задерганные люди. Но почему-то возомнившие себя слугами государевыми, чуть ли не опричниками. И все же, несмотря на эти перекосы в голове, делающие свою работу — как умеют. Но хотела бы я сама жить в мире терпил и злодеев? И путать общество с государством? Смогла ли бы я, и возможно ли вообще на посту государственного служащего думать об интересах личности в первую очередь, а об интересах государства — во вторую? Думаю, нет.  mbk.news/suzhet/mir-terpil-i-zlodeev/

  • Оценка: ?
    • Отобразить местоположение

Комментарии (1)

RSS свернуть / развернуть
+1
avatar
OOONPPGKS +7.76
Очень странный вывод автор текста сделала, поработав с людьми бок о бок, не одну сигарету с ними выкурив, переломив хлеб, как говорится, в общем-то, объективно описав будни сотрудников следствия. Либо мало отработала, либо так ни хрена и не поняла.  Какие опричники? Какое «путать общество с государством»? Не поняла, что обозначение границ ОБЩЕСТВО-ГОСУДАРСТВО, это защитная реакция человека, вынужденного поступать не ПО СПРАВЕДЛИВОСТИ, а ПО ЗАКОНУ. А это разные понятия. Вы же видели, как на износ работают ребята, и тем не менее, в конце пишете такую пакость. Стыдно за вас. Это не называется объективностью. Это называется подножкой еле ползущему.
А самое неприятное, что этим своим выводом автор статьи поставила себя на другую сторону баррикад, как будто отчет пишет шпион, побывавший во вражеском тылу. Или того хуже, предатель. Очень неприятный осадок, очень.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.