Две половинки сердца(продолжение)

Владимир разорвал бумажку со своей пьяной, прыгающей писаниной, швырнул на пол, следил, как кружатся легкие обрывки, стелятся на черный, невидимы пол. Опустил голову на стол, закрыл глаза. Стал щупать пальцами по столу, искать листки со стихами Оксаны. Одна рука легла на ее глубокие строчки, выдавленные на бумаге, собранные в единый ритм. Владимир бережно дотрагивался до каждого начертанного слова, словно пытался прочесть, как это делают слепые люди. Он боялся отворить свои поникшие очи, он не мог видеть ее рукопись, боялся новых содроганий в груди.  
- Оксана! Не существует нас – тебя нет со мной, значит, не должна оставаться в памяти… Нет! Это кошмар. Я сплю. Не верю ни одному видению, ни единому событию, ни какому движению. Это может быть только одно – меня нет в живых. Тело мое где-то распластавшись, лежит на дороге, все умытое кровью, а сверху на него сыплет снег, кружат вороны и нет никому до этого, потому что рядом еще сотни, тысячи мертвецов. А это, наверное, ад или неизвестное чистилище. И этому будет ли конец?.. Так больно…
Владимир не понимал происходящего – глаза оставались закрыты, а перед ним – ее жгучие стихи. Он не стерпел, подвинул тетрадку, вновь схватил ручку, взволнованно напряг мышцы, хотел остановить, замедлить все плавающее в округе. Взялся за голову, пытался вырвать волосы, протирал мокрые, набухающие глаза.
Оксанины стихи не покидали, словно внедрились в подсознание. Казалось, будто ее листок увеличивался в размере, укрупнялись строчки, двигались буквы, направляя свои заостренные концы по направлению к сердцу.
Вспоминаю, я бежал,
Уходил в совсем былое,
Затем нечаянно упал,
Забывая грустное и злое!
«Я бегу, не знаю где я…»
Упал, лежал синея,
«Воздух душит. Мне бы света…»
Не дождавшийся ответа,
Гибну в миг во сне я,
«Ночь. Темно. Машины. Фары.»
Погас мой лучик света.
«А в ушах звенит, и где-то
Звенят стаканы в барах.
…Отчего же мне так плохо?»
Отчего же так страдаю?!
Потерян я во век!
«Отчего же я оглохла?»
Теперь в аду гадаю:
Зачем родился человек?
«…Пытаюсь вспомнить… Кто-то знает…»
Я не слышу ваших уст;
«Звон в ушах – он нарастает.»
Мне пытаются сказать.
Но зачем? Я – пуст!
Не смогу всего связать!
«Боюсь упасть, меня качает…»
И заметает нас пурга,
«Упаду, а вдруг догонят?»
Тело падшее давно.
«От кого бегу, - не знаю…»
Мелькает сна забытая серьга…
«Но чувствую, за мной погоня…»
Зимой холодной запорошено оно…
«Или туман, или ослепла…»
Грусть. Слепит слеза.
«Дрожь в коленках… Хватит…Хватит.»
На коленях – невзначай,
«Вышла на дорогу, села…»
Закрыл уставшие глаза…
«Я больше не могу, - пусть схватят!»
Жизнь! Со мной кончай!
«…Мелькнул огонь, наверно фары…»
Ну зачем живу?
«А дальше пустота…..»
Мир разрушен старый.
«Теперь я вижу,- санитары!»
Не излечим я наяву,
«Ну вот! Я не одна!»
Я жду вас, санитары!
Владимир писал, зная, что его строки переплетаются со стихотворениями Оксаны, пронизывающие все органы чувств, переворачивающие все внутреннее содержимое.
Он не знал, как назвать только что написанное произведение, нарисовал сверху три кривые звездочки.
Тут же увидел новый стих Оксаны, написанный все тем же будоражащим почерком. Его название «Теперь мы вместе» заставило Владимира вновь взять ручку и открыть новый тетрадный лист. Его посетило невиданное за многие последние часы вдохновение.
Как быть теперь?
Я ушел из памяти твоей;
«Хочу уйти, но не могу,
Глаза закрыть и умереть…»
Не пощадил голодный зверь,
Глотнул войны зеленый змей!
«Сердце прыгает в груди-
Ему бы взять и улететь!»
Ты когда-нибудь любила?
Расскажи, родная!
«Было – не было? – Прошло,
И никто тогда не знал…»
Пусть во век забыла,
Души моей не зная…
«Но я запомню все равно,
В каких ты муках умирал…»
И в жизни час последний
Ты развлекалася с другим.
«Я просила: «Забери!
Мне не жить здесь без тебя…»
Для меня же все бесследно –
Не пережить уж новых зим!
«Ты шептал: «Иди…Иди…
Возьми вот это у меня…»
Я душу Господу послал;
Прости, что жил небрежно,
«В ладони крестик на цепочке –
Он хранил тебя от бед…»
Ангелочек снежный
В омут невесомый пеленал.
«Жизнь висит на волосочке –
Хлоп! И все, - тебя здесь нет…»
Не стоит так рыдать,
Мне лишь хватило дозы,
«…Я стою у края. Крыша.
На груди кричит твой крестик…»
Я перестал страдать;
Катафалк меня увозит…
«Обрывается нить жизни –
У меня есть в смерть билетик…»
И кто меня простит?..
Счастлив так! Поверьте!
«Конец игры. Кругом лишь стены.
Вниз толкает чувство мести…»
О Боже! Будь так милостив!
Любовь найду я после смерти…
«Ветер…Окна…Вздулись вены…
Вот и все… Теперь мы вместе…»
Владимир поставил завершающее многоточие. После прочтения ее двух последних строк ему стало еще тяжелее. Настолько плохо и тяжко, что вот-вот погаснет последний тусклый оставшийся свет, закроются очи навсегда, наступит иная жизнь, лишенная боли.
- А может, она умерла? – стукнуло Владимира. – Ее ведь уже долго нет дома. Она пропала. А вдруг, нет в живых ее, Оксаны?.. Вдруг, я больше не увижу ее живой, не подойду к ней никогда? – Владимир безнадежно плакал, - Я не скажу: «Оксана…» Она не ответит мне тем пронизывающим взглядом… Я не услышу ее никогда!... О, Боже! Я не увижу ее никогда! Это невозможно! А как же ее губы, глаза… Ее сердце… Каждое ее движение для меня родное… Она вся для меня больше, чем родная!... А если увижу мертвую?... Нет! Нет! Нет! Я не сказал ей самого главного! Я не назвал ее любимой! Я не расслышал ее сердца! Не могу так… это смерть приходит. И я рад, что встречаю смерть наполненным таким чувством. Может, она уже там, и я должен быть с ней рядом. Если она ушла из этого мира, то я здесь не найду ее, поэтому меня зовут небеса – и там буду искать свое солнышко, свою любовь. Мое сердце уже не различает разницы ни в чем, кроме как в одном – где его счастье, где его родненькая половинка, созданная Всевышним только для него одного! Где? Я не узнаю себя… Никогда не узнавал, в принципе… Да и другим не хотел быть…
Все… так можно, наверное, подвести итог всей жизни, - шептал себе с трудом Владимир, открывая очередную бутылку дешевой «водяры». – Я все забыл… Нет, ничего не осталось. Ветер… Только ветер и бред… Солнца то нет! Куда оно ушло? От меня спряталось… Оно покинуло все, испугалось оно завидует мне – светит, светит, а не греет… а я не свечу ни кому, но грею… грею душу вот этой жидкостью из купленной поллитровки… - Он выдавливал пьяную улыбку на красном, опухшем лице.
- А Колька мой лежит уже там… Ой, не могу… сколько жизни вместе… Господи!.. все поровну делили… с самого детства, - Владимир постоянно утирал бегущие по всему лицу слезы. – Сколько вместе переживаний… нет, не перечислить все… А как всегда чувствовали все… советовались… Нет я тоже умер, не живу. А все остальные живы! Я лежу в гробу. Подходят ко мне, наклоняются, что-то шепчут, пытаются сказать, просят прощения. Все живы!..
Нет больше Кольки…
А летом, на Канале… Как выйдем к берегу, стоим, вспоминаем детство, первую любовь. И он был с девчонкой, которую тогда любил, а я не обижался на него. Всегда было интересно… и помню, как перестали общаться от чего-то, а после хотел позвонить, как тут же его smsка прилетела: давай, выходи гулять! Боже! За что мне такое мучение? Не верю! Не верю! Он – жив! Так не бывает! Так не покидают все. Так – только во сне, не в жизни… А кто в жизни? Господи!.. Я хочу четыре года назад. Поверни все! Когда на небе ни облачка, когда жарко.. Лето! Мы на Канале, когда не было страданий. Я еще не знал Оксану, так сердце не ныло. Любил другую. И как все безмятежно… А теперь?... ну зачем ее повстречал? Скучно было, но теперь умираю… А как без нее?..
Господи! Нет со мной Коли! Ну как?! Как я один? Без друзей! Нет! Не уходи! Не покинь меня! Садись со мной, напротив! Возьми мою слезу!
…Я тебе сказал - вот новая мечта – Оксана. Ты посмеялся… Я ждал, будешь осуждать, на кой тебе за 250 километров девушка? А ты уже не удивлялся, потому что знал и понимал меня. Нет! Ты и сейчас понимаешь. Видишь меня. Смотришь! Ну, за дружбу!
Владимир ловил свои слезы приближающимся стаканом с водкой.
- Ушли… погибли… Все коммунисты. Только на Кубани, кажется, не сломили… Раз.. и не стало людей… Господи! За что мне все? Ну, я бы ушел!.. За что?.. Один… Два дня… и нет ничего. Все… пустота. Дым… горим… горит все! Плавится! Хлещет… падает… струится кровью… застывает… сносит… Ветер… Гаснет.. Все. Нет никого… вот так… Сижу, смотрю в ночь, и не понимаю, день это или…
А что же сделал за свою жизнь? Но что должен человек за свою прожитую жизнь оставить после себя? Посадить дерево. Построить дом. Вырастить ребенка. И я добавлю от себя – оставить после себя какое-либо умственное «творение». Если человек «технарь», то пусть это будет новое техническое изобретение, если человек творческий – то тогда, к примеру, это будет литературное произведение…
Что я сделал? Дерево посадил. Написал много непризнанных стихов… но это только половина.
Отчего же я такой? Почему? Родился бы я другим! Мог ведь расслабиться сейчас с кем-нибудь, не принимая все так близко к сердцу своему бездарному и помешанному. И зачем все жил, жил, жил?.. Чтобы теперь погибнуть наедине? Кто бы пленил меня! Я не нормальный… - Владимир стал стучать кулаком по столу, закрывал глаза, которые не высыхали от соленой водицы.
- Нет меня. Это не я. Кричу! Я кричу! Я не слышу души!.. Простите все меня… Я не хотел…
Отчего… Я живу? Нет!... Пошли бы все!... Закройте мой лик! Я – один. Не грусти мама… Я знаю – ты меня любишь, и я люблю только тебя… и говорю – нет никого. А ведь еще не прыгнул из окна. Потому что есть ты… Я на подступах… Лишь так…
Снег падает… Падает снег… Душно. Такая тяжесть. Что не терпится… ну кто бы мог подумать, что жизнь может вот так повернуться на все градусы… сколько их там? Триста шестьдесят? Сто восемьдесят? А я так хотел перемен… я грезил этим… Я ждал, молился только о новом дне в жизни, что подарит радость, осуществит мои мечты. И день такой наступил! Но настал вслед за ним день совсем другой. И все теперь… Вот я наедине с самим собой. Порой, так взять и отключиться на какое-то время. Лечь спать и не просыпаться неделю, две, месяц.. А после встать с кровати, обнять маму, увидеть за окном солнце и зарыдать от радости, от нечаянного света!..
…Он будет страдать. Он рожден страдать – это про меня… Где мое солнышко? Где мои друзья? Что же ждет меня? Где я?
Да, в принципе, я никогда не боялся одиночества. Я не одинок, когда со мною мой ветер, мои звезды, моя луна, небо, закат… Я не одинок. Я люблю общаться без людей. Я любил постепенно погибать в бреду, оставаясь с самим собой. Я не отчаивался. Даже был рад… Но как больно, потому что нет людей… Нет меня. А все же боялся смерти… Вот, оказывается, какая она…
А вот еще что… За что меня любить? Не полюбит никто меня… За что? Я ведь не такой, как все…я другой. Я не хочу ни под кого подстраиваться – тогда плохо, не интересно становится. Вот и добился, что нынче один… Да, судьба таких людей, может, всегда трагична… Не за что меня любить. Это правда, это – моя боль. Я не могу так… Уже просто не понимаю ничего… Я живу эмоциями… Остальные – серыми обыденными днями. Для них, они вовсе не кажутся серыми. Но их жизнь не для меня! Нельзя плыть по течению – оно сводит! Пусть буду страдать, погибать, даже все пусть в тягость, но я не покину ничего, не отрекусь от своих чувств! От самого себя! Это и было мое Все! Да, я сам шел на печали, но я уходил от рутины и падальского пути… и погиб!
Вот, в одиночестве, наверное, буду… пока сердце совсем не сожмет, пока оно не захлебнется в угаре моих мук…И зачем я не могу без любви? Как легко, не чувствуя, что такое за чувство, от которого умираю… и не смотрели б на меня как на дурачка…
Теперь прокляли… Жил… чувствовал что-то…. Не претворялся… Впереди – пропасть и долгое, изнуряющее падение. Оттуда никто уже не вытащит. Уже лежу на дне… Смотрю ввысь – а не вижу неба. Чуть иногда белесые отрывки безоблачных дней из недалекого прошлого…
И все-таки не ясно: а хочется ли вернуть назад свое детство? Всю жизнь отвечал «да! хочу!» там так тепло, беззаботно, там так все сияло мне, там первая любовь. А все же скажу отныне – нет! Мне страшен возврат – ведь тогда бы я не узнал никогда Оксаны, не увидел этого человечка, который вкрался на всю мою жизнь. Отчего я не боюсь таких слов: «на всю жизнь…»? да потому что жить то осталось всего ничего. И не понимаю, что со мной? На каком свете? Где она? А где мои друзья? Почему нет Родины? Неужели, тоже погибла, растворилась в леденящем кровотоке?
А почему у кого-то все очень просто получается? Встретил – полюбил. И полная взаимность. Отчего у меня не так? Знаю… Это ради любви… Так рождается мое сокровенное чувство. Пусть будут страдания. Пусть наступит смерть. Пусть все – лишь бы ради любви.
Я не стану заставлять ее верить. Мне важно, чтобы хотя бы самому понять, кто же мой идеал. Ее нет. Она ушла из дома. Никто не знает ничего. А вдруг – она моя любовь… Она в это не поверит. Я тогда только посмеюсь в ее глаза и уйду, забирая с собой все чувства, не оставив ни капли… И рвется пускай сердце мое от эмоций, от той тяжести, что постигает меня каждый час. Я ведь не понимаю, в каком состоянии – трезв или мертв?
…Я падаю… углубляюсь куда-то… Там низко. Что-то давит… кружится, плывет вокруг. Предчувствие… Может, выбежать, заорать на улице из последних сил – нет любви! Нет России! Спасите силы Всевышние! Дайте света нахлебаться! Я один!..
Во сне, когда лежу в подушку… хоть раз бы ее увидеть. Почему только вижу ее на фотографии? Хочу, чтобы она пришла ко мне со своими открытыми глазами и зовущей, легкой улыбкой, скрывающей непростую душу. А ее губы… ее лицо хочется ощутить, почувствовать, нежно, осторожно дотронуться…
Я – падаль…жалкий сурок, бьюсь в последнюю дверь, а сзади висит указатель на черную пропасть. Я убегаю от него, а он вновь появляется, мигает, тяготит. Неужели ее нет в живых? Если я узнаю, что полюбила другого, то я захочу жить. Сколько счастья появится – лишь бы все это знать! И хоть раз, в последний за всю жизнь, ее увидеть, ненаглядную…
Закат… как он, помню, ласкал своей лучистой энергией. Где он? Закатище…. Такой летний, зимний, весенний…ждал вечно восхода, а теперь закат в радость. Был бы он, а то пусто… бездна… Я так хочу узнать - ответь мне ты: «не люблю… уходи!», и закричу, любя, всем сердцем: «Прощай!»… Но неизвестность… туман… Где ты, родная?... родное мое сердечко. Радость мое и несчастье.
Ноет все… Пропадает. Я люблю и твой город, и твою улицу, и твою озеро… А ведь не бывает так, чтобы парень с девушкой полностью подходили друг к другу….Идеал – теоретически только идеал…Существует лишь идеал практический – максимальная максимальность идеала теоретического.
…А так сейчас бы глянуть на свое сердце. Посмотреть – и ничего не увижу, там осталась только половинка… Без другой половинки я никогда не обрету счастье, а буду страдать. «Страдать,» - какое легкое слово. Как часто все его произносят. От того расплывается его глубинный смысл. Ведь такая боль, от которой пытаются избавиться, умоляя Господа забрать к себе, на небеса…
Мне так хотелось жить… Я все говорил – полюблю! Полюблю на веки… Люблю! Счастлив? А где она? Я брежу! Погиб… Другим желал любви, но не такой… Или все равно любите, да чтобы все не так…
Да не люблю! Не люблю! Это что-то родное воспринимается моим сердцем, что гораздо сильнее любви. И когда теряешь такую драгоценность, то не хватает сил пережить мук лишения, смириться… Таких сил не придумано на свете, наверное. Где же мое золотце?.. Я брежу… точно! Хватит! Я сам не верю словам своим, стыдно за себя… Как со мной такое могло приключиться? Ну, хоть узнать, где она! Все переживу – узнать бы, что жива!..
А потом разочек загляну под ее ресницы… Она увидит в моих очах обман, не распознает половинку сердца… Я сдержу себя от желания прижать к себе, подарить горячий, выстраданный поцелуй, коснуться слезою до дышащей, хрупкой груди… Все пусть пройдет! Хоть на мимолетное мгновение побыть с ней! Жива ли?..
Владимир снова рыдал, продолжая умоляющий монолог.
- Я болен… Все потеряно… Иссякли надежды… Нет! Меня нельзя полюбить! Нельзя! Я создан для неопознанного стремления, для другого…Я хочу забыть все! Я – устал! Ну, сколько еще? Сколько сердцу изнывать? Ну зачем все это? Может, не будет никого?.. К чему все тогда? Хватит! Пожалуйста! Хватит! Молю! Хватит! Все! Кончено! Хватит! Хватит! Я не могу! Проиграна роль…по кругу.. надо зарыться.. деться куда-то… Такой отстой… Не могу… все…
Опять стихи… Водка… Небо… Нет, потолок… Прикован к ужасной мифической судьбе. Все оторвано. И только б одно – узнать все!..
Владимир перевернул листочек с творчеством Оксаны. Нехотя обратил внимание на очередную строчку, стал медленно разглядывать, вчитываться.
«Алкашу»
«Я расскажу, что ждет тебя –
Ты сдохнешь в пьяненьком угаре,
И жизнь, и молодость губя,
В вонючем, с крысами, подвале.
И никто не спросит, где ты,
Не будет у тебя могилы,
А дело будет этим летом,-
Найдут соседи, - запах гнили.
И увезут на катафалке,
С брезгливостью закинув тело,
Зароют где-нибудь на свалке,
Чтоб не возиться с этим делом.
Ведь у тебя нет цели в жизни,
А пустотою глаз пугаешь…
Такая смерть страшнее жизни…
День ото дня… Ты словно таешь…»
Владимир, не контролируя себя, поднял стоявшую на столе бутылку водки и без лишних раздумий швырнул в железную, скрюченную батарею. Раздался оглушающий звон, по комнате разлетелись сверкающие, стеклянные осколки.
В комнату, к Владимиру осторожно и спокойно зашла мама.
- Володенька! Знаешь, я люблю тебя, сыночек! Послушай мамочку свою, что я тебе скажу… Я же вижу – поезжай! Поезжай к ней. Я давно предчувствовала – полюбил. Ты же знаешь, я никогда тебе плохого не советовала. А мое сердце всегда правильно подсказывало. Поезжай, - говорила мама, ожидая реакции сына.
Владимир увидел улыбку на лице матушки.
- Мама! Ты улыбаешься! – воскликнул он.
- Ты здесь просто погубишь себя. Ты уже медленно таешь. Ты… - я это вижу каждый день. Я люблю тебя, сыночек… - На глазах у мамы появились слезы. – Я люблю тебя, мое солнышко, моя единственная радость!..
- Мама! Да! ты права! Я тоже медленно шел к этому. Мне необходима просто была последняя капля. И вот - твои слова…. Мама! – крикнул Владимир, - мама! Я люблю тебя! Все!!! Мама! Хочу любить! И любовь буду искать на этом свете! Мама!..
- С Богом!.. Верю в тебя, сынишка мой!
…Владимир преобразился. Он вошел в вагон электрички, которая вот – вот отправится в город Владимир, увезет в пучину чувств и неизвестности, отправит на поиск прерванного влечения и задушенного интереса.
Но до этого он осматривал полусонный родной город, вглядывался в его темнеющие пустоты и расщелины. Морозное небо предвещало лучезарный и ослепительный восход. Редкие люди на платформе выдыхали видимый пар, прятали шею в истертые меховые воротники. Владимира грела старая телогрейка, оставшаяся еще от деда. На голове поношенная черная шапка. Боты давно были лишены естественного блеска. Эта одежка – единственное, что осталось от пережитой молниеносной проигранной революции и проклятых дней тягот и пребывания на человеческом дне серости и тоски.
С тяжестью и безразличием на сердце, с горечью и неумолимой болью он вошел в метро. Отрешенно скорчился на лавке вагона, прижался к краю, угрюмо и тупо смотрел на грязный пол. Сделать какое-либо движение было практически невозможно. Томило и постоянно сковывало, тяготило вниз, опускало, не позволяло выпрямить взор. Нехотя глаза стали видеть, как кто-то из пассажиров уткнулся в разноцветный глянцевый журнал. И Владимиру стало еще хуже, он ужаснулся. Казалось, что журнал начинает расплываться, обводняться, с него стекает краска, превращается в жидко – студенистое желе. И красные, медлительные капли приземлялись к подножию, тут же таяли. Стены вагона сверкали тошнотворными вывесками, с которых взирали странные лица. На плакате с рекламой некой зубной пасты сверкала молодая девица. Но ее зубы на глазах тут же словно покрывались пепельной пленкой, наполнялись черным воском, начинали шевелиться, придавая объем страшному видению. На рекламке SMS – знакомств Владимир рассмотрел сердце с пронизывающей его глубокой трещиной, будто оно разбито на две равные половинки.
Володя услышал свою станцию. Поднимаясь к вокзалу по эскалатору, повеяло резким, смердящим запахом. Вонь распространялась с привокзальной площади, где толпились пропащие люди без крова, без чувств и без жизни. Поражение революции увеличило в разы количество бомжей. Владимир мог пополнить их ряды, мог превратиться в искаженную, безликую мумию с очертаниями когда-то существовавшего человека.
А пока он ощутил некую легкость, выстраданную невесомость.
«Следующая остановка «Серп и молот», - разнеслось по владимирской электричке.
Владимир разглядывал сидящих напротив пассажиров. Пожилая женщина держала в руках маленькую потертую книжицу с золотистой, едва заметной надписью «Акафисты». Она улыбнулась в глаза Володи, стала едва заметно шептать заученные слова из святой Брошюрки. На одной лавке с права разместился мужчина средних лет, читающий газету «Советская Россия». На голове надет чистый, слегка наклоненный черный берет.
Каждая новая станция отдаляла печаль, смуту, тревогу. Не осознавая внешне, Владимир ощутил немыслимый прилив свежих сил и эмоций. Он достал из телогрейки карандаш и спрятанную по старой привычке бумажку, стал писать первый стих новой жизни. Строчки создавались очень непросто, требовали неизвестных ранее усилий.
Минуло ровно месяц,
Как видел эти небеса,
Как озаряло солнце, свесись,
Как отворялись чудеса.
Я уныло вспоминаю
Тот порыв очарований,
Когда весь пыл не унимая,
Отворял минуты дарований.
И опять рука дрожит,
Правя что-то на бумаге,
Строчка новая бежит,
Становясь несмелым шагом.
За окном мелькнул Покров,
Поезд мчится как изгой.
Колес все тот же рев...
Лишь сердца стук другой.
Приближающаяся весна сияла теплыми солнечными лучами, пробивающимися через грязное матовое стекло электрички. Владимиру становилось жарко, он робко прикрывал глаза, морщился, поправлял рукой небрежно зачесанные волосы. Радовался солнцу, что исцеляло его, как словно слепец, обретающий былое зрение. Зрачки вспыхивали первозданной яркостью, созерцая мелькающие статные сосны и ели, стелющийся голубоватый дым от деревенских крохотных печей.
На какое-то время его посетила нечаянная радость. Глаза погружалось в проплывающееся за окном пространство. На редких остановках видения сменяли заходившие в вагон интересные, удивительные люди, которые светились открытыми, добрыми, русскими лицами, расправляя морщинки лица с каждой новой улыбкой. И одновременно глаза оставались наполнены горечью, плачем, страданием. Но они жили, блестели, обретали надежду. Они вместе с Владимиром преображались, отдаляясь от разбитого бытия. С небес улыбались все святые, спускали на землю золотистый мерцающий дождь. Наполняли души трепетом, несгорающей силой для дальнейшей, необходимой жизни.
В плоть Владимира вселялось нечто незаметное, оставляло там неизгладимый, роковой след. На миг засверкал весь вагон. Святые тексты сидящей напротив женщины пропитались божественным, ликующим светом. Владимир осознавал наступающее озарение, прикрывал ресницы, впитывал все происходящее в полной мере, верил в увиденное, удерживал в сердце.
И небесный свет заливал владимирские просторы так, словно отворились ворота чудного рая. Он вновь решил представить, что уже умер, и это не мир земной, он прошел чистилище. И его окружают такие пречистые, добрые очертания людей. Поезд все дальше и дальше проникал в непостижимые райские глубины.
Тающий снег на бескрайних полях напоминал белое огромно полотно, усыпанное дивными, переливающимися всеми цветами песчинками. Владимир ощутил согревающий уют и блаженство. Он прижался головой к стеклу, молча смотрел на переливающуюся отбеленную равнину.
«Следующая… «Юрьевец», - услышалось ему. Вагон заметно оживился. Вскоре прозвучало долгожданное: «Владимир». Прокатилось шуршание сумками, пакетами, одеждой. У Володи руки были пусты, да и сам он ощущал свободу и легкость.
Очутившись на вокзале, он не узнавал себя, свое состояние и настроение. Он – другой. Он словно родился заново. По площади автовокзала проезжали редкие автобусы и легковушки. Владимир стоял в самом центре проезжей части. Что-то мешало сдвинуться с места.
- Любимая! Не могу без тебя! Пусть не со мной ты. Я улыбнусь тебе! Лишь бы увидеть тебя живой!..
Свежий ветер обдувал со всех сторон, развивал душную, потную телогрейку, чистые, густые волосы. Он прогонял прочь московский осадок тяжелого, грязного воздуха.
Владимир решительно поднялся по ступенькам, подошел к кассе.
- Можно билет до Стекляноозерного?!
- На Стекляноозерный билетов нет!
- Мне на любой маршрут.
- Туда автобусы не ходят, - спокойно поясняла кассирша. Казалось, на ее глазах вот-вот выступят слезы.
- Извините, почему автобусы не ходят?! Это же невозможно! – недоумевал Володя.
- После революции… после этой войны все возможно. На Стекляноозерный, Печугино, Березовец, Богоявленск, Вязники, Муром нет транспорта.
- Почему?!
- Много расскажу – меня сразу уволят, - с пониманием отвечала молодая работница автовокзала. – Сказала же билетов нет, и не будет! – крикнула она, увидев, как появляется ее назначенная старшая со стянутой, грубой физиономией.
Владимир молча смотрел на редкие автобусы, отъезжающие только в Москву или в Иваново. Он опустился, присел на корточки у квадратного столба с надписью «Стекляноозерный». На такси не было денег.
- Чего расселся? – услышал он от работницы вокзала, - до «Стеклянки» надо? Возить туда не кого стало. Не переживай, может ночью спецрейс пустят!.. Кому на Москву?! Есть свободные места!
У Владимира закружилась голова, он шатнулся в сторону, ладонью дотронулся до сырого асфальта, набрался сил, встал в полный рост, махнул назад головой, дабы откинуть с глаз парящую челку.
- Идти! Вперед! Пешком дойду! Дойду! Пешком! Найду ее! Дойду! Дойду! И пускай буду изнемогать в дальней дороге, но единственное правильное решение!
Он вышел на первую проезжую улицу старой части города, быстро прошел площадь. Очутившись на коротком мосту, перелез через ограду, проваливаясь в сугробах, спрыгнул на пролегающую под ним дорогу, ведущую в южные объятия Владимирщины, к родному заветному городу.
Владимир увидел перед собой широкий величественный мост через Клязьму. Гордо шагал по нему и любовался светлой бесконечностью, полупрозрачным, голубоватым гуляющим ветром. Он спускался с моста, набирая скорость. В голову проникали щемящие, окутанные горечью мысли.
- Неужели, я ее не найду? Ну как ее теперь увидеть? О, Господи! Как такое возможно – встретить Оксанушку, солнышко мое? Где она? Знать бы хоть примерно, где искать, в каких поселках, местах необъятного Владимирского края. Ну как найти?!... И жива ли?... О, Господи! Я не поверю, что ее больше нет! Как найти? Это же невозможно – я иду неизвестно куда! Я один – песчинка в этом мире. И она – крупица…по сравнению с землей… А для кого-то – она целый мир… Как мы можем столкнуться случайно? Это как бы соединились две особенные молекулы. Так не бывает, чтобы повстречать внезапно… Где она? А где я?... Быть может, настолько далеко, что и не представить… Но главное, чтобы – жила! Пусть не увижу, но буду знать – живет! Живет она! Есть на этом белом свете Оксаночка! Живет, как и я дышит одним со мной воздухом, ей светит такое же солнце, те же ликующие, млечные звездочки, ходит по той же земле, поднимает ввысь глаза, также думает о жизни… Пусть даже любит без меня и не меня – но живет! Есть она, Оксанушка родненькая, и у ней стучит, бьется в груди сердечко, шелестит нескончаемыми эмоциями и одним незабываемым чувством. Главное – чтобы жила, вернулась домой, и улыбнулась ее родная мама, все стало на свои места, чтобы было, как и прежде. Не выдержу – если все в пустую… Но я иду. Я должен идти! Я бесконечно буду идти, стану жить здесь, на улице, ночевать в усталых, погибающих деревнях. Поутру стану снова отправляться в путь. Прошагаю всю область Владимирскую, забреду в каждую хату, показывая ее фотографию. И обязательно найду человека, который мне скажет, что он видел, встречал эту девушку и знает, где стучит, звуча отголосками, ее волшебное сердце.
Владимир отдалялся от города, который исчезал в пасмурной дымке. Впереди – извилистая асфальтовая дорога с многочисленными потеками тающих снегов.
- Я один. Кругом тишина. И где-то она, Оксана, без которой жить не могу, без которой наступит смерть. Она – последняя надежда. В какой стороне? Что сейчас видят ее глазки, таинственные, сузившиеся в ярком ослеплении, глубину которых так и не удалось узнать, проникнуть в их околдовывающий и одновременно отталкивающий омут. Где мое солнышко? Где моя радость единственная? Последний лучик в царящем и ужасном болоте прогнивших будней. Где она, без которой секунда – за час, минута – за сутки, неделя – за вечность, месяц – за ад?
Ведь как это практически непостижимо – повстречать ее, ненаглядную… Это так невозможно. Кругом столько глубоких пространств – а она, одна, живая или мертвая, погибающая или воскресающая. Где может находиться?
Владимир разглядел слева от себя, в голубой дали тихий ослепительный Храм. Остановился. Почувствовал, как на лице появилась, похожая на росу, солоноватая водица. И едва заметные капельки золотились, отражая светящиеся мерцающие купола далекой церквушки.
На пути ему нарисовалась добрая, деревенская старушка с прекрасными исцеляющими очами. Она шла, покачиваясь, навстречу, со скромным любопытством вглядывалась на молодого ищущего странника.
- Бабуля, здравствуйте!
- Здравствуй, сынок.
- Скажите, пожалуйста, далеко ли пешком до Стекляноозерного? Долго ли идти? – спросил ее Владимир.
- Далече, сынок, долго, - заботливо и спокойно отвечала старая селянка. – А отчяго ты пехом? Монет нет на попутку?
- Нету, - Владимир потупил взгляд, но не хотел расставаться со встречной старушкой.
- Да их ни у кого нету. А что не невесел?
- Да… ищу… Человека родного встретить хочу. – Он нервозно оживился, - бабушка, вы не встречали такую девушку… темные длинные волосы… совсем молодая, красивые проникновенные глаза…
- Нет, милок, - перебила она, - не видывала ни кого. Многие в этих краях пропали без вести со дня бунта… Господь им в помощь… Иди до Стекляноозерного, но ступай лучше лесом. Там тропка есть, время от времени бродят по ней. Ступай. Направо - Иванищи, два десятка километров, а до Стеклянного Озера – прямо, еще чуток поболе. Иди, с Богом, внучек… Иди.
- Спасибо, бабуля, спасибо большое. – Владимир долго глазел ей во след, слегка успокоившись, улыбнулся.
Он чувствовал под ногами мокрый, глубоко проваливающийся снег, попадающий в поношенные ботинки. Он обнимал березки и липы, он падал, он бежал изо всех сил. Вот – увидел узенькую тропку, остановился, вдыхал чистого воздуха владимирского леса. Он искал свою любовь, шел и видел, как начинает опускаться к горизонту красновато – желтое солнце. Стали меняться его шальные думы. Не желал верить, что Оксаны не существует, внушал, что она где-то рядом, старался представить, как встречается с ней, обнимает, прижимает к груди, захлебываясь от слез радости и любви.
Затем в уме рождались иные предположения, вырисовывалась противоположная картинка. Таяли надежды, наполняющиеся последней каплей жизни.
А если ничего не выйдет с ней? Будет со мной общаться так – технически. Буду для нее в качестве постоянного запасного игрока для развлечения… Нет! Не стану! Не смогу быть, потому что когда любовь безответна, она сразу же захочет погибнуть, умереть и погаснуть. Но несмотря ни на что она будет жить вечно, затухая и затаившись в глубине души, позволяя человеку встречать новых объектов обожания. Нет! Не пройдет ни одного мгновения в пустую, если, вдруг, встречу ее. Почувствую – не желает быть рядом – уйду, запомнив на всю жизнь ее прощальный взгляд, улыбку, тускло - туманные глаза. Буду дальше жить, даже если это будет похоже на смерть. Надо жить! Я воскрес для того, чтобы жить! Если она преобразилась, ожила без меня, то значит, такова воля Творца, значит, мы не созданы друг для друга. Значит, мы не сможем никогда увидеться, общаться. – Владимир сдерживал тяжесть не успевающих высыхать слез. – Не увижу ее сияющие в ночи глаза, губы… И это навсегда. Я сотру ее телефон, выброшу SIMку. И даже, если очень пожелаю, все равно не смогу звонить. Встречу обязательно другую. Сколько их ходит!.. Перейду через себя, забью на все эти нелепые и убивающие чувства. Станет легко и беззаботно. Пусть проиграю сам себе, но другого пути, кроме смерти. Все! Не выдержу я страданий. Если бы каждый знал мое детство, юность… Нет! Только она! – Голос Володи звучал отголоском плача, рыдания, - Нет! Она!.. Ох, если бы кто-то смог понять глубину и качество боли, которая вложена природой в великое, необычайное чувство… Люблю, потому что… Убьюсь, брошусь на арматуру, если это не любовь… Потому что так не бывает… Или на меня снизошло какое-то внезапно рожденное чувство, - подаренное тьмой прохладной чащи, сплетением серых лесов, небесной гладью… - Владимир нагибался под многочисленными ветвями, разводил руками сухие ветви кустарников, сбивался с узенькой тропинки, погружаясь в глазированные снега.
- Оксана, я все равно буду искать тебя. Я, наверное, зря обо всем это размышляю, ведь не увижу тебя. Но это так здорово – я посвящу свою жизнь поиску! Искать только тебя, красавица моя! И не надо никого! Меня во веки согреет моя мечта – найти тебя. Ты, может, уже и не узнаешь, не вспомнишь, кто я такой, проживший месяцы, годы с одной навязчивой идеей – найти свою звездочку лучистую, прижаться губами до ее не узнающих, рысьих глаз и сказать самое прекрасное, вымученное, исцеляющее слово – «люблю!». И это будет день, самым счастливым за все мое существование. Дальше ты с легкостью спросишь: «Зачем пришел? Я тебя не ждала. Мы не пара и не быть нам вместе…» А я не отвечу ни слова. Глаза сами разрядятся слезами, как черная, грозовая туча летнего, теплого ливня. Душа зарыдает, половинчатое сердце станет хрустальным и в ту же секунду разлетится на мельчайшие тающие осколки. Я припаду на колени, глотну последний глоток воздушной, освежающей массы и откинусь на спину, прижимая под собой блестящий, талый тускнеющий снег. Зрачки застынут устремленными в небеса. На них будет запечатлен на веки твой улетающий взгляд расставания. И останется жить металлическим блеском омут твоих чарующих глаз. А губы мои, все очертания озаренного личика продолжат радоваться нечаянной встречи с потерянным идеалом. Улыбка, самая прелестная, неповторимая и последняя, застынет навсегда. Навсегда! Да… - Владимир продолжал углубляться в лесные нескончаемые сети. Он уже потерял уверенность, что приближается к Стекляноозерному. Но верил той бабке, поведавшей о заветной спрятанной тропке.
Владимир остановился, прижался к белеющей единичной березке.
- Родная березка! Ну что же это за пытка? Неужто, я настолько грешен? От чего у меня так непросто? Почему несчастен? О, Господи! Сколько мне еще пройти?! И все же спасибо тебе, Боже за спасение, за то, что дал сил на лучистое, изнывающее странствие! Слава тебе, Боже! Слава тебе!.. Березка! Милая! Превратись в Оксану! В Оксанку! Оксана! Появись, словно чудо долгожданное, пожалуйста! Оксаночка… - Владимир отправился дальше с новыми ошеломляющими мыслями.
- Да что ж такое! Где сейчас я? Куда проникаю, какие врата отворяют мне Всевышние силы? На какую ступеньку необходимо забраться, чтобы обрести свет? О, Боже милостивый, разузнать бы чего! Хоть кто б из местных прошел. Неужто эту тропку ангелочки, да святые духи вытоптали? Где живой кто?..
Какая жизнь интересная штука! Каково все, что происходит со мной!? А мог ли предположить еще три месяца назад, что именно так все обернется? Жизнь, словно песочные часы, которые кто-то схватил и перевернул. Не знаю, это даже необъяснимо. И от наступившего не скрыться, не убежать. Можно только погибнуть, сдаться, умереть. Но это удел слабых. И вообще – не верю в происходящее. Как могло такое получиться именно со мной?! Отчего я родился таким, подпалившим крылья, залетев в тернистые дали? Быть может, не существует любви в мире, а я дотрагиваюсь до ее непостижимых вершин, я сгораю без искренних чувств, ненавидя обман и скудное влеченье – развлеченье! И плевал, что не понимают меня, надсмехаются. Им не суждено!.. А я таких людей прекрасно понимаю. Нет в них вины ни грамма. Эх!.. Я так оторван от всего!.. Я – свободен! Мне, что непогода, что солнце палящее – не имеет значения. Любая погода дорога! Я спасен, нахожусь в состоянии невесомости и уходящей, день ото дня отдаляющейся надежды…
Я – вольная птица любви! Я тот самый сокол, что выбрал для себя самую высокую скалу. Падаю, ощущаю последнюю минуту наслаждения, готовлюсь к гордой, немеркнущей гибели. Кажется, вокруг все замерло. А я парю, сам себе стихия!..
Владимир внезапно протер пальцами глаза, различая в недалике ветхий одноэтажный домик.
- Домик в лесу, - нежданно пробежало в голове.
Он замедлил шаг. Приблизился к деревянной хате практически вплотную. Окна наглухо забиты. Он увидел на снегу свежие следы. Стал осторожно обходить потерянное лесное жилище с разных сторон. Вышел за торец, куда вела новая, слегка проложенная тропка.
По коже Владимира пробежала сковывающая дрожь, тело судорожно тряхнуло по всем нервным окончаниям. Он увидел в нескольких метрах человеческие очертания.
- Да… Да! Да! Милая… Моя, - не верил, повторял он, переходя с шепота на истерику. – Моя!... Да! Да!!!
Человек обернулся.
После бездыханных, ослепивших секунд они бежали навстречу. Взаимное притяжение растворило тяжесть в душах. Они коснулись друг друга. Сомкнулись в вырисовывающемся, окружающем их двоих столпе света. Дрожащими руками Владимир дотронулся до ее лица. Губы содрогались, не могли вымолвить ни единого звука.
Светлая, глубокая и таинственная встреча вылилась в крепкое, усыпанное напряженными лучами солнца объятие. Они задышали. Чувствовали взаимный трепет. Сильнее и сильнее руки прижимали, стягивали тела. Молчание. Сила тишины нарушилась одновременным плачем, перешедшим в успокаивающее рыдание.
Владимир целовал Оксану, глотая ее слезы, дышал холодной ароматной свежестью ее волос с запахом весны и тающего лесного снега. Владимир и Оксана трогали свои влажные, запачканные лица, чувствовали губы, гладили мокрые, бесформенные волосы, сверкающие словно в блесках ресницы.
Рядом! Один шаг – и вместе!
- О, Боже! Оксаночка моя!..Оксана! Почему ты из дома ушла?
- Вла-ди-мир… Как ты нашел меня?!
- Как ты ушла? Зачем?
Рыдание не смолкало, тонуло в поцелуях, в струйках слез.
- Меня никто не понял. Я ушла на войну, на восстание вместе с людьми… Нет у меня друзей… не оказалось… Никто…ни одного из тех, кого я ждала, что хотя бы ради меня пойдут… Но я не верю после этого никому… Я хотела погибнуть… Я осталась одна…
- Не плач, радость моя, - Владимир обнимал ее со всей силой сострадания и понимания.
- Пойдем, дорогая Оксанушка. Выйдем из леса. Я хочу быть с тобой!.. Я жил ради тебя… Я шел к тебе!..
- Владимир!.. – Оксана приковала блестящие очи на его лицо. Их глаза повстречались.
- Владимир! Я не ждала! Я не ожидала… Прости! Я не верила…
- Оксана! Я не на секунду не прекращал думать, да просто не мог… Ты мое счастье! Ты моя любовь! Звезда лучезарная, звездочка лучистая!
На их исполненным блеском пути образовалось первое весеннее болотце. Владимир поднял Оксану на руки, понес по проваливающейся низине. Он прижал возлюбленную к груди, не чувствуя ее веса, а только бегущее вокруг водяное течение. Ощутил внезапную легкость и нечаянную радость обретенного света. Взаимное объятье позволило соединиться тому, что жило в них, ожидало самого драгоценного исцеляющего мгновения в жизни.
Владимир понимал, что в своем спасении, вытащил и ее из пучины забытья и несчастья.
Так рождалось нечто неопалимое и божественное. Лес стоял озаренный. В небе кружила райская, пушистая птица. Малое, невесомое облачко робко отворяло просторы чудесного, неповторимого и ласкающего заката. Сквозь кроны мерцали лучи пробивающегося вечернего отражения.
Их тела отвечали на каждый ритм малейшего содрогания. Души нежно растворялись в возрождающемся приливе эмоционального, озаренного преображения.
И сотворилось долгожданное - в прощании с муками от пережитой разлуки и страдания родилось сердце.
Владимир не мог прожить с половинчатой, затухающей мышцей за грудной клеткой.
Сердце образовалось благодаря чистой, сказочной встречи и замкнуло в себе сбывшуюся мечту. И сердце обрело счастье стать единым, наполненным обретенным чувством и гармонией, слившимся из двух неотделимых половинок.
Григорий Потехин
5 апреля 2005
Напечатано: 28 мая 2005
Автор благодарит юную поэтессу за предоставленные стихи и разрешение на их использование в рассказе.
Все упомянутые в рассказе имена собственные вымышлены. Любое совпадение случайно.
  • Оценка: 0

Комментарии (5)

RSS свернуть / развернуть
0
avatar
Привет, Гриша! Что же принимай поздравления! Очень тронут твоим рассказом. Давно не было столько неожиданных сильных эмоций, переживаний. Описанные тобой мысли близки мне, появлялись тоже, но не вылились в такую серьёзную надрывность! За это тебя очень уважаю! Не бросай писательское дело. Буду ждать от тебя новых успешных творений! Александров Олег.
0
avatar
Привет! Агромное тебе спасибо! взаимно!
0
avatar
Boudicca +6.40
Г-ну автору - рекомендую ознакомиться с нижеследующим:
ИСКУССТВО ПОЭЗИИ
Возьмите слово за основу
И на огонь поставьте слово,
Возьмите мудрости щепоть,
Наивности большой ломоть,
Немного звезд, немножко перца,
Кусок трепещущего сердца
И на конфорке мастерства
Прокипятите раз, и два,
И много, много раз все это.
Теперь – пишите! Но сперва
Родитесь все-таки поэтом.
(Раймон Кено, перевод Мих. Кудинова)
0
avatar
Касьян +15.92
Креатифф асилил, но не в целом, стихи пришлось пропустить - читать вообще невозможно. КГ/АМ.
А юной поэтессе хочется сказать: "Езжай в Бабруйск учить албанский!!!"
З.Ы. Когда б Вы знали из какого сора растут стихи...
Но здесь не проросли, остался только сор...
0
avatar
Sirin +2753.06
Ух, Касьян, а мне выпало на долью ВЕСЬ литературный архив сайта перелопачивать. Чтобы отредактировать. Пожалей меня!!!
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.