Краденые демоны (сказка нашего края)

В этой сказке, стилизованной под «Сказы» Бажова, обыгрывается местный рельеф — каким он был сотню-другую лет назад. Топонимы — анаграммы или аллюзии к названиям поселений нашего края. Кто «расшифрует» все топонимы — тому шоколадка!

 

Хотите сказку послушать? Расскажу я вам. Давно это случилось, ещё Рукотворной реки не было, Синь-города никакого не было, леса здесь стояли сплошняком, в них – болотины да прогалины, а река текла Зяльма, которую потом Рукотворная река поглотила.

По берегу Зяльмы стояли селения: народ с юго-запада сюда приплыл и у реки обжился. Часть селений потом тоже под воду Рукотворной реки ушло, часть осталась по сей день.

Случился однажды окрест чёрный мор – сколько людей в мир иной в одночасье ушло, не передать! Кое-где кое-кто жив остался, конечно, – те от страху разбежались…

А в том месте, где река Зяльма петляет с юга к северу, на высоком берегу было имение, Уступ оно называлось. Там зажиточная семья была: отец, мать, трое взрослых сыновей и любимая младшая дочка. Имя её на старом языке было как название ягоды – Малинка. Будем так её звать. Красивая, говорят, была, глаз не отвести!

Унёс чёрный мор и отца, и мать, и трех братьев. Одна Малинка осталась на свете. Молодая совсем, но, говорят, успели её просватать за жениха-красавца из далёких земель. Да вот только как жениху теперь ей весточку послать, если никого из семьи в живых не осталось?

Решила Малинка попросить помощи в ближайшей деревне Погорельцево, что неподалёку от Уступа. Приходит туда, а там живых вообще никого нету. Что делать? Хоть и вечер уже, побоялась Малинка остаться в Погорельцево. И мора боялась, и духов, да и разбойники-мародёры, говорят, по селениям шарили, им чёрный мор – как отец родной.

 

Что делать? Возвращаться ли в Уступ или дальше путь продолжить? Уже солнце за деревьями скрылось, пошла Малинка по Рогатой дороге на север. От каждого шороха шарахается. Страшно одной, а встретить живую душу ещё страшнее – вдруг что недоброе сотворит? Чуть дерево в лесу скрипнет, хрустнет ветка, шаги померещатся – прячется Малинка с дороги в кусты. Думает рассмотреть путника издали: если кто знакомый или просто добрым человеком покажется, тогда и выйти. А если разбойник какой, схорониться.

Стемнело быстро, а до ближайшего селенья – столь же, сколь за спиной пути осталось. То ли ночевать в лесу, то ли дальше идти?

Вдруг прямо из лесу навстречу ей выходит кто-то. Бесшумно и неожиданно, Малинка вся обмерла от испуга. Присмотрелась – девушка, может, её годков, может, чуть постарше. Но не злодей, всяко. Незнакомка шаги замедлила поначалу, без страха подходит к Малинке, спрашивает:

– Ты чья?

Ну, Малинка всё ей про себя рассказала.

Девушка назвалась Ежевикой. Опять же, язык, на котором в те времена говорили, уже неживой. Как на их наречии ягоду-ежевику звали, не знаю.

Селение, из которого была Ежевика, называлось Ремешки, оно и сейчас есть. Но жила Ежевика не в Ремешках, а в сторожке в лесу. Родных у неё в Ремешках никого не осталось, а в сторожке раньше её дед жил. Как мор начался, ушла Ежевика из Ремешков, поселилась в лесу. Может, потому её мор и не нашёл среди бурелома.

– Пойдём, – говорит она Малинке, – у меня переночуешь, а утром решим, как тебе дальше быть.

Так и сделали.

Утром встали – у Ежевики завтрак готов. Поели, Малинка хотела дальше в путь собираться.

– Постой, – говорит Ежевика. – У меня птицы-Хранители есть, обученные вести разносить. Правда, они только туда летают, где мы с ними хоть раз раньше побывали. Я им вести про тебя дам: где ты, как тебя найти, они передадут другим птицам, те другим, и так о тебе жених узнает, приедёт, заберёт тебя к себе. Или в Уступ вернётесь, будете жить-поживать да добра наживать. А пока можешь у меня тут обосноваться.

Обрадовалась Малинка, что не надо ей в далёкий путь собираться.

Так и зажили. Ежевика в лес ходила, грибы-травы собирала, а Малинка стала по дому хозяйничать.

Днём, вроде, хорошо всё хорошо, спокойно. Но по вечерам Ежевика уходила снова в свой лес и так до темноты, а порой и заполночь. Малинке боязно.

А однажды сидит она у окошка, полная луна в окно светит – не темно, вроде, но и не день. Дверь скрипнула, входит парень. Весь из себя ладный, высокий. Ну, это Малинка потом разглядела, а в первый момент струхнула, вскрикнула.

– Не бойся, Малинка, – говорит он. – Я к своей невесте Ежевике пришёл. Меня Кипрей зовут.

– Откуда ты меня знаешь? – удивилась.

– Птицу-Хранителя встретил, она мне весть дала. 

Не поверила сначала Малинка. Ей Ежевика ничего про жениха не рассказывала. Но парень интересный, стройный, лицом светел. Покраснела, засмущалась Малинка, пригласила его к столу, налила отвару травного, отломила хлеба.

От парня тепло, сила исходит, так и тянет Малинку к нему. Она ж сирота теперь! Придвинулась незаметно на лавке поближе, потом ещё ближе. Парень – ничего, хлеб жует.

Тут Малинка рассказала ему про отца, про мать, про братьев любимых – тех, кого нет уже на свете. Слезу пустила. А про жениха своего промолчала. Застеснялась, наверное.

– Вот так я одна-одинешёнька осталась. Вернусь в имение, придётся одной хозяйство вести, мужских рук-то теперь нету.

– Как нету? Жених твой вернётся…

– Эх, вернётся ли? Да и не жених он мне вовсе, мы с ним как брат с сестрой. Родители в младенчестве сговорили, их воля на то была, нас не спрашивали. Жив ли он теперь?

– Воля богов, объявится! – ответил Кипрей и пошёл к порогу. – Не дождался я Ежевики, ну, ничего, завтра зайду.

Промолчала Малинка. А когда Ежевика домой пришла, притворилась спящей. Утром тоже ничего не сказала – запамятовала, наверное. С утра Ежевика в лес, а Малинка на речку побежала, сама сполоснулась, выстирала всё, волосы расчесала. Красавица она была!

Когда обедали, Малинка тоже о Кипрее ни словом не обмолвилась, всё расспрашивала Ежевику: днём-то за ягодами-грибами, а ночью та за чем в лес ходит?

Объяснила Ежевика:

– Лес – мой друг. Он меня кормит, учит, лечит и защищает. В лесу живёт много существ и сущностей, которые тоже мои друзья. Одни бодрствуют ночью, другие – днём. Вот я и провожу в лесу и дни, и ночи.

Испугалась Малинка, но виду не подала.

– Я ведь не случайно из Ремешков ушла, – продолжала Ежевика. – На меня и раньше в селе косо смотрели, считали колдуньей. Как начался мор, и вовсе прибить хотели. Оклеветали меня злые люди, сказали, что это из-за меня мор на деревню напал, что прогневала я богов своим колдовством. Еле ноги унесла. Хижина эта мне от деда досталась, он любил в лесу жить. Зимовал в Ремешках, а по весне уходил в лес. В лесу он и умер, здесь его дух живёт.

Ахнула Малинка, прижала руку к сердцу:

– Да неужели это всё правда?

– Кому как, – усмехнулась Ежевика. – Во что веришь – то и правда.

Ничего не ответила Малинка, задумалась. А Ежевика тем временем снова в лес ушла.

Чуть солнце к закату, заныло сердце у Малинки. Вот, скоро Кипрей придёт, чем бы его встретить? Достала клюквенный настой из погреба, зелени всякой, грибы, хлеб испекла, чтобы горячий был. Ждёт, сидит у окошка.

В полночь он снова явился. С какой стороны подошёл, Малинка и не заметила. Скрипнула дверь, она вздрогнула, ахнула, на лавку упала, за сердце держится, – плохо, мол, ей, напугал он её своей неожиданностью. Кипрей подошёл к Малинке, заглянул ей в лицо – лежит, не дышит, уста приоткрыты, волосы светлые густые, русые, волнами до полу сваливаются.

Зачерпнул ковшиком воду из бадьи – и на неё вылил.

Вскочила Малинка, отфыркивается. А Кипрей смеётся:

– Что, очухалась?

Малинка зубы сжала, улыбается:

– Ничего, живая. Отведай, чем боги богаты, – к столу его приглашает.

Кипрей ест, да нахваливает:

– Хорош в этом году урожай грибов да брусники, молодец, Ежевичка, собирает-старается!

Малинка – в обиду:

– Ну, хлеб-то я сама пекла!

– И хлеб вкусен, что ж не похвалить. Скоро жених твой вернётся, будешь его угощать.

Насупилась Малинка, молчит. Потом спросила:

– Правда ли, Ежевика – колдунья? Сама мне о том сказала.

– Ну, если сама сказала, то правда. Во что веришь – то и правда.

– А правда ли, что я красивей её?

– Красивей? Не знаю, ведь я тебя не вижу.

Вскочила Малинка, губы дрожат, лицо побледнело, на глаза слезы наворачиваются:

– Да ты слепой, что ли?

– Слепой, я, слепой, – засмеялся Кипрей. – Не совсем, конечно: что-то вижу, что-то нет. Лес вижу, луну вижу, людей и духов вижу, а то, что люди женской красой называют, я в упор не вижу и не понимаю. 

Застлала Малинке злоба глаза, замахнулась она на Кипрея, хотела ударить, да тут Ежевика в дверь входит, а Кипрей руку Малинки перехватил и держит, а сам всё смеётся.

– Люба мне твоя подружка, – говорит он Ежевике. – Вот, за ручку её белую хочу подержаться.

Ежевика тоже улыбается:

– Ну, подержись, подержись.

Вырвала Малинка руку, к двери кинулась, а на пороге замедлила: ну как ночью в тёмный лес-то бежать?

– Постой, красавица! – кричит ей Кипрей. – Дай на твою красу полюбуюсь, не разглядел ведь со слепу-то!

– Остановись, Малинка, куда ты ночью-то? – зовет Ежевика. – Завтра твой жених приедёт, птицы-Хранители вернулись-сказали!

– Не нужен мне никто, никакой жених, пойду сама в Уступ, одна жить буду!

– Да не серчай, – Ежевика обняла её за плечи. – Останься на ночь, утро мудренее. Мы тебе не помешаем.

Малинка задумалась. А Кипрей подошёл к Ежевике, обнял её крепко и говорит:

– За тобой пришёл я, моя ненаглядная. Не могу жить больше без тебя. Пойдём в лес, пусть духи нас оженят.

И ушли. Ночью свадьба в лесу – обычное по тем временам дело. А Малинка в избушке одна осталась. Полночи проплакала, до полудня проспала. Слышит: топот копыт. Отворяется дверь, входит её жених, Нарцисс его звали.

– За тобой приехал, Малинка моя. Едем в Уступ, будем мужем и женой, заживём там, добра будем наживать.

Ну, что делать? Нарцисс-то чай не хуже Кипрея. Посадил он её на коня спереди и увез.

Так и жили они: Кипрей с Ежевикой в еловом лесу, а Малинка с Нарциссом в имении на Уступе. Хорошо жили Кипрей с Ежевикой: вроде, богатства не наживают, но достатка не убавляется. Ровно столько у них есть, сколько им самим надо. Кипрей на Зяльме рыбу ловит, Ежевика в лесу грибы да ягоды собирает.

Малинка и Нарцисс побогаче, конечно, были. У них и лошади, и наряды, и забавы всякие. Потом ребёночек у них родился.

В окрестных селениях тоже жизнь налаживаться стала. Кого мор не взял, те домой вернулись.

Поехали однажды Нарцисс с Малинкой на ярмарку в село Хлеба́ развлечься, а там Кипрей с Ежевикой рыбу вяленую да грибы маринованные продают. Обрадовалась Малинка – скушно, вишь, ей в Уступе-то. Подруг у неё не было – не станет она с деревенскими девками да бабами водиться. На радостях скупили Нарцисс с Малинкой у Ежевики все товары, и – айда с нами на лодках кататься, на качелях качаться! Кипрей отказался, мол, обещал в гости в Новое зайти, а Ежевика – ничего, пошла.

Малинка-то имела в виду перед подругой нарядами да достаточной жизнью похвалиться. Зазвала её в своё имение погостить. Проговорили заполночь про своё житьё-бытьё: у Ежевики историй надолго хватит. Как с зайцем в лесу бегала, как белкам помогала, как их с Кипреем духи от злых людей спасали, как Кипрей у дуба спор выиграл. Да и друзей-подружек у неё, оказывается, окрест немало: неделю в Винном погостит, на два дня в Новое заедет, а оттуда в Хлебах или Погорельцеве ещё остановится.

Странно это показалось Малинке. Вроде, богаче они живут, и сытнее, а Ежевикина жизнь всё ж интересней ей кажется.

Расстались они, расцеловались, Ежевика домой побежала, обещала захаживать, а Малинку с Нарциссом к себе приглашала.

Нарцисса с той поры как подменили. Ему и раньше в Уступе было скучновато. А послушал Ежевикины рассказы, так и сам стал в окрестных лесах пропадать, вроде, на охоту. На день уйдёт, вернётся, потом на два. Малинка одна с ребенком мается: при деле, но тоскливо ей…

А однажды ушёл Нарцисс в лес и не вернулся. То ли в трясине завяз, то ли кабаны его затоптали. Он-то к лесной жизни был непривычный, с духами разговаривать его не учили. Но слухи ходили, что ушёл он с каким-то табором в дальние края.

Совсем извелась Малинка, места себе не находит. А тут Ежевика к ней в гости: слышала, мол, подруга, про твою беду, чем тебе помочь-то?

А чем тут поможешь?

Погоревали обе. Ежевика своих птиц-Хранителей запустила, чтобы Нарцисса отыскали. Но не было вестей от Нарцисса, видимо, всё же сгинул он где-то.

У Малинки с каждым днём дела всё хуже и хуже. И достатка прежнего нету, и дитё на руках, и тоскливо, и грустно: нет с ней милого Нарцисса… Ежевика ей солений-варений нет-нет да и подкинет, утешить пытается, да где ей настоящее горе-то понять!

Ладно жили Ежевика с Кипреем. По всем окрестностям о них слух ходил – нет дружнее пары в округе, друг на друга не надышатся. «Только вот ребёночка боги не дают», – вздыхали люди. А Ежевика на то хохотала, блестела зубами: потому и не дают, что не просим.

Страсть-зависть взяла Малинку. Как же так: она и румяней, и белее, и имение у неё – не чета лесной сторожке, а милого друга нету. Посватался один – отказала, больно молод да глуп. Посватался другой – некрасив и беден. Третий, Снегирь его звали, приглянулся. И богат, и красив, но сватать не торопится, всё ухмылки, да недомолвки. Нет жизни никакой!

«Наверное, Ежевика какой-то секрет знает, – решила Малинка. – Она колдунья. Может любого парня присушить. Спрошу-ка я её помощи!».

Пришла сама по Рогатой дороге в тёмный лес к Ежевике. Ребенка своего у старухи в Погорельцеве оставила. А Кипрей как раз в ту ночь в Ремешках у друзей заночевал. Одни девушки в избушке. Сели за стол, Малинка своё горе излила и просит: помоги мне!

– Чем же я тебе помогу? – спрашивает Ежевика.

– У тебя всё хорошо да славно. Видно, секрет какой у тебя есть?

Покачала головой Ежевика:

– Секрета у меня никакого нету. Есть у меня птицы-Хранители, они мне помогают, да это ведь не секрет!

Малинка пристала с вопросами, что за Хранители, как помогают? Про птиц-то она слышала раньше, да значения не придавала…

– У всех людей есть Хранители. Советуют, учат, берегут. Но не все люди их видят и слышат. У тебя тоже есть Хранители, только тебе надо уметь к ним обращаться.

– А как научиться?

– Надо выйти в поле, или в лес, или на реку, лучше ночью, чтобы людей рядом не было. С чистым сердцем, свободным от зависти, спросить: Хранители, отзовитесь! И они отзовутся или явятся.

Обрадовалась Малинка: как всё просто-то! Хотела сразу в лес бежать, звать Хранителей. Но Ежевика её отговорила:

– Тебе надо не в моём лесу об этом спрашивать, а в том месте, где обитают духи твоих близких.

– В Уступе?

– Значит, в Уступе. Выйди в полночь на берег Зяльмы…

Следующим днём вернулась Малинка в Уступ сама не своя от радости, никак ночи не дождётся. Думает: «Вот, позову я Хранителей, и всё у меня будет: и жених красивый да богатый, и жизнь сладкая, и дитя-ангел, почёт и уважение от селян. Почище Ежевики жить буду, та ещё обзавидуется!».

Ночью побежала на берег Зяльмы. Зовёт-зовёт Хранителей… Соловей поёт, лягушки квакают, камыши тихо перешептываются. А Хранителей всё нет. Кричит Малинка, надрывается, аж охрипла. Вдруг из Зяльмы туман подниматься стал. Малинка испугалась немного, но стоит, ждёт. Вышел из реки туман, окутал её с ног до головы, смыкается так, что дышать нечем. И подталкивает, подталкивает её к воде. Малинке боязно, аж жутко. Вырваться не может – руки-ноги отнялись. Крикнуть не может – в горле пересохло. Вот уже по колено в воду зашла, по пояс, по белу шейку. Ещё шаг – и ухнет в омут с головой. Тут с берега кто-то свистнул, в ладоши хлопнул. Туман рассеялся, а к ней с крутого берега Ежевика бежит, руки протягивает. Вывела Малинку из Зяльмы.

Малинка дрожит-плачет, даже слова сказать не может.

– И не говори ничего, подруга! Мне мои птицы-Хранители весть принесли, я со всех ног к тебе кинулась, хорошо, что успела.

– Что же, что это было? Ты сгубить меня хотела! – плачет Малинка.

– Не хотела я тебя губить. Не так у тебя всё пошло. Не вижу, не слышу я твоих Хранителей рядом. Нету их тут.

– А кто ж меня в воду толкал?

– Верно, то был дух Зяльмы. Ты его своим криком разбудила.

Отвела Ежевика Малинку домой, в Уступ, дала настойку из трав, уложила в постель, сама рядом села и задумалась. Как ей сказать, что главное условие нарушила подруга: сердце-то у ней полно зависти?

– Бедная я, бедная, – плачет Малинка. – Ничего у меня нету. Ни покоя, ни достатка, ни друга милого, ни Хранителей.

– Постой, я придумала, как тебе помочь, – говорит Ежевика. – Я покажу тебе, как я своих Хранителей вызываю. Приходи ко мне через неделю в избушку. Оттуда пойдём в лес, там всё увидишь. Может, так и сама научишься к своим Хранителям обращаться.

Через неделю пошли Ежевика с Малинкой ночью в лес. Было там в самой чащобе болото, а посреди болота – холм. Через топь Ежевика Малинку провела, посадила на пенёк, а сама встала повыше. Стоит – не шелохнется. Молчит. Странно: ни звука не произносит, а кажется, что волна от неё идёт теплая, зовущая, трепетная. Помогите, мол, Хранители, мне и моей подруге.

Малинку в сон клонит, но она упорная: зевает, но ждёт.

Вдруг ветер подул, листва зашелестела, спускаются из лесу какие-то птицы-демоны. Серые, страшные, большие. А Ежевика им на шею бросается, обнимает, шепчет что-то. Те кивают, клювами щёлкают.

Не вытерпела Малинка, вскочила на ноги:

– Хранители, помогите мне!

А они раз – и пропали.

Ежевика вскрикнула:

– Эх, подруга! Нельзя так к чужим Хранителям обращаться.

– Это почему это? – руки в боки уперла Малинка. – Тебе они помогают, неужто мне не помогут?

– Это мои Хранители, они меня берегут, только я их попросить могу, тогда они помогают исполнить, что мне нужно.

«Были твои, станут моими», – задумала Малинка, но вслух сказала:

– А дай их мне на время. Пусть они мне помогут, а потом к тебе вернутся.

– Они свободные, как я их дам?

Затаила думу Малинка. Неужели Ежевике для неё Хранителей жалко? Ну, так она сама их для себя добудет.

Запомнила место в лесу. Стала туда ночами бегать, и куда только её страх девался? Долго никто не являлся.

Но однажды прилетели. Уж как их Малинка уговаривала: помогите, мол! Сирота одинокая, дитё малое на руках, а у Ежевики с Кипреем и так всё хорошо – так кому помощь нужнее-то? Пощёлкали клювами Хранители, покачали головами, но потом согласились.

Идёт Малинка по лесу одна ночью домой, радостная. И не страшно ей ничего теперь, Хранители её берегут.

А тут навстречу – Кипрей, как по заказу. У неё сердце защемило: помогли Хранители, люб мне этот парень!

Слово за слово – пойдём, Кипрей, ко мне в гости.

Кипрей смеётся:

– Недоброе ты затеяла, Малинка! Не пойду я к тебе. Смотри, как бы твои забавы тебе же во зло не обернулись!

– Вот ещё, – фыркает Малинка. – Теперь у меня Хранители есть.

– Это для Ежевики они Хранители. А для тебя – демоны.

Не поверила Малинка. Хранители сами согласились её оберегать и помогать ей. Не станут духи врать, это же не люди! А что Кипрей с ней не пошёл в Уступ – так может, он ей и не нужен. Она себе Снегиря, первого богача в округе, закадрит теперь, с помощью Хранителей-то!

И правда. Налаживаться у неё всё потихоньку стало. Каждый день – какая-то радость. То денежку на дороге найдёт, то незнакомый парень-красавец ей улыбнется. От дальних родственников, о которых слыхом не слыхивала, наследство большое получила. Первый богач в округе, Снегирь, зачастил мимо Уступа на конные прогулки ездить.

А вот по ночам – ну чисто беда. Ночью ей такие сны стали сниться, что хоть вовсе спать не ложись. Приходят к ней во сне Хранители, кричат: отпусти, отпусти нас! Клювами щёлкают, норовят глаза выклевать. Но это ж ведь сон, пустое…

А Ежевика, люди говорили, приболела что-то. Слабеет с каждым днём. К осени и вовсе слегла.

Снегирь к Малинке посватался. Решили по первому снегу свадьбу сыграть. Но до снега ещё дожить бы! А сны каждую ночь всё страшнее. Решила Малинка схитрить: ложиться позже, вставать пораньше. А сны чем короче, тем ужаснее. В конце концов она вообще спать перестала, скорее бы первый снег! Да так тяжело ей было: явь со сном перепуталась. Уже и не во сне, а наяву её Хранители преследуют: отпусти, отпусти нас!

Малинка крепится, виду не подаёт, но иной раз начинает наяву как бы сама с собой разговаривать:

– Не на ту напали! Ишь, чего захотели! Помогайте, раз обещали!

Но самой-то страшно. Решила: как свадьбу сыграем, отпущу я их.

Заехал к ней как-то жених, сидят они на лавочке, воркуют, милуются, за руки держатся, о будущей совместной жизни говорят. Мол, и конюшню большую заведем, и купальню на Зяльме устроим, и вечера будем давать с танцами, и в Метрополию поедем с великим князем познакомиться.

Вдруг Хранители – тут как тут: отпусти, отпусти нас!

Малинка, сама не своя, как закричит:

– Убирайтесь к черту!

И дрожит вся.

Снегирь вскочил, испугался: что ты, что ты, мол, милая! А сам думает: «Эге, с придурью, не все дома, что ли?»

– Ничего, дорогой, мне померещилось.

В следующий день гулять к Зяльме пошли. Малинка впереди идёт, а жених сзади, стройным станом её любуется. Вдруг Малинка – в крик, падает, по земле катается, хрипит:

– Прочь, прочь подите! Оставьте меня, житья от вас нет!

Схватил Снегирь её, прижал к себе: успокойся, мол, дорогая! А сам думает: «Не обо мне ли твои причитания? Может, я и не люб, может, ты со мной из-за богатства связалась?»

А тут мимо как раз Кипрей шёл. Грустный.

– Ежевика моя, – говорит, – совсем ослабла. Ты одна ей помочь можешь.

– Нечем мне ей помочь, я не лекарь, – говорит Малинка.

– Отпусти Хранителей.

– Как же я их отпущу, если они сами не уходят? Измучили меня всю.

Слышит это Снегирь и дивится.

– Это для неё они Хранители, а для тебя – демоны. Тебе счастья не будет, пока Хранителей не отпустишь.

Наклонила голову Малинка. Чует, дело серьёзно: и ей-то жизнь не в радость, и чужую беду брать на себя негоже:

– Да я их и не держу, наоборот, прочь посылаю.

– Если ты перед Ежевикой покаешься, прощения попросишь, и она простит, то тебя демоны отпустят, а к ней Хранители вернутся.

– Не в чем мне перед ней каяться! – осерчала Малинка. Гордая она была.

– Ну, решай сама.

Снегирь-то всё слышал. Крепко задумался о своём с молодой женой бытие. Дело, вроде, к свадьбе, первый снег вот-вот выпадет, а в Уступ всё реже и реже наведываться стал.

Малинке с того дня демоны больше не являлись, но и сон спокойный, крепкий не вернулся, и днём тоска, скука, камень на сердце, со Снегирём разлад, как бы свадьба не расстроилась.

Одна радость: Ежевика с той поры поправляться стала.

А чем всё кончилось, про то люди разное говорят. Одни рассказывают, что Снегирь от Малинки-таки отказался, имение её обеднело, а она по миру с подросшим дитем пошла. Другие – что сыграли они свадьбу, и вроде даже жили ладно, что их потомки и сейчас в Синь-городе есть, не встречали?

Но в одном все рассказы сходятся. Ежевика с первым снегом совсем поправилась, на ноги встала. Она ещё многим у нас тут помогала, но об этом я как-нибудь в другой раз расскажу. 

  • Оценка: +5
    • Отобразить местоположение

Комментарии (10)

RSS свернуть / развернуть
0
avatar
Может быть так?: Рукотворная река -Канал имени Москвы
                            река Зяльма — река Клязьма
                            деревня Погорельцево — деревня Лихачево
                            Синь-город, я подумала про Красногорск, но скорее всего, имеется ввиду Долгопрудный
                            имение Уступ, на высоком берегу — усадьба Мысово на высоком берегу Клязьмы
                            селение Ремешки — поселок Шереметьевский
                            
                            
                             
0
avatar
вспомнила. в Котово тоже жилые дома жгли. «Погорельцево» — может иметься ввиду и Котово…
0
avatar
Рогатая дорога — не Рогачевское шоссе?
А для Погорельцево весьма созвучно Новосельцево.
А Синь-город не Виноградово?
0
avatar
Синь — это же город в сказке..., не имение. а синего цвета он :), наверное да. по этой причине.
Рогачевское шоссе через нас разве проходит где-то? 
0
avatar
Рогатая дорога...- может это железная дорога? вагоны с рожками такими.


Мне очень нравится сказка, и не только мне. Отправила людям, требуют развития темы о демонах и продолжения истории.  
0
avatar
Синь-города еще не было. Железной дороги, соответственно, тоже.
Зная научные интересы Сирин могу сказать, что она не ограничивается территорией Долгопрудного. В музее она делала доклад о храмах, которые были на территории современного Новосельцева (или  рядом) и в зоне затопления Клязьминского водохранилища. Таким образом, ее сказка может охватывать территорию севернее Долгопрудного.
0
avatar
аллюзия в анонсе заявлена. делаю предположения из данных для задачки.

что такое «зона затопления Клязьминского водохранилища»?  там, где сейчас Клязьминское водохранилище, раньше были луга, через которые протекала река Клязьма. Это водохранилище их затопило, когда Канал имени Москвы построили. Люди проснулись с утра, а на месте лугов — большая вода. Русло реки Клязьмы проходит по дну Клязьминского водохранилища: " а река текла Зяльма, котору потом Рукотворная река поглотила"

смотрите, в сказке Малинка из Уступа сначала идет в деревню Погорельцево, а потом на север, по Рогатой дороге, где встречает Ежевику из сторожки рядом с Ремешками. Следовательно если бы Малинка из Уступа (Мысово в моей версии) сначала тусанулась в Новосельцево, то в Ремешки бы она попала по дороге на юг, а не на север. И если Погорельцево — это Новосельцево, то что такое имение Уступ на высоком берегу Зяльмы?
0
avatar
Мысово и Клязьму я не оспариваю. От Новосельцева до Мысово по прямой 8 км, по тем временам даже пешком достаточно рядом. Пойдя по Рогачевке на север, конечно в Шереметьево не попадешь, но ничего не мешает вернуться, в сказке направление не указано, в каком они пошли после встречи, но можно предположить, что назад, т.к. Ежевика видимо шла навстречу Малинке.
А карта с местами расположения храмов, утраченных в том числе и при строительстве канала есть здесь. Весь доклад с картами лучшего качества здесь. Думаю, что все места нужно искать на картах из доклада.
0
avatar
ладно. вообще не интересно. ни про Храмы, ни стиль доклада. но основа Ваших предположений ясна.
0
avatar
… где-то вот здесь шоколадка была… горькая, пористая...

если Рогачевское шоссе раньше, до строительства Канала имени Москвы проходило на север через Лихачево, то Погорельцево- это Лихачево, а Рогатая дорога — это Рогачевское шоссе. 
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.