В.А. Пешехонов. "Далёкое и близкое" -» Часть 2

НОЖИ, ТОПОРЫ И ГОРШКИ



Достоверные сведения о пребывании людей в Подмосковье относятся к 4 тысячелетию до нашей эры. Древние люди селились у самой воды, по берегам рек и озер. Селения были небольшими, а жилища напоминали шалаши. Обилие рыбы в реках и зверей в лесах определило основные хозяйственные занятия — рыболовство и охоту. По мнению А. Трофимова, директора института космической антропоэкологии /Новосибирск/, люди древнего мира обладали третьей сигнальной системой, могли подключаться к информационному полю земли, к единому информационному хранилищу, которое возникло вокруг нашей планеты, без помощи слова общались на любом расстоянии и ловили мамонтов задолго до возникновения человеческой речи. Позднее удивительный невербальный /бессловесный/ язык вытеснился вербальным, обычным, на котором разговариваем и мы с помощью глагола, местоимения, существительного, наречия...
  Найденные обломки глиняных сосудов с округлыми днищами и сплошными узорами в виде круглых ямок и насечек указывают на места стоянок, где археологи находили также наконечники стрел и гарпунов, топоры, ножи и рыболовные крючки — орудия, изготовленные из камня или кости. Эти племена названы племенами льяловской культуры по названию деревни в верховьях реки Клязьмы, где была обнаружена неолитическая стоянка. Подобные стоянки середины 3-го тысячелетия до нашей эры открыты в районе озер Долгого и Круглого, на реке Альбе в районе города Лобни и около деревни Агафониха. Такие поселения относятся к эпохе неолита, то есть к новому каменному веку.
  В начале 2-го тысячелетия до нашей эры в Подмосковье появляются другие племена людей, расселяющихся, в основном, около водоемов и естественных пастбищ — пойменных лугов и озерных низин. Представителей этих племен называют «фатьяновцами» по селению Фатьяново в ßрославской области, где в 19 веке нашли могильник и предметы, относящиеся к этой культуре. Фатьяновцы захватили северную часть московской области и жили патриархальными родами.
  Начиная с 16-летнего возраста мужчины-фатьяновцы становились воинами, а также занимались охотой, пастушеством и изготовлением орудий труда. Женщины вели домашнее хозяйство, воспитывали детей, изготавливали из глины посуду. В отличие от грубых неолитических горшков, у фатьяновцев были более аккуратные сосуды с округлыми туловами и с елочным узором. Особым признаком фатьяновской культуры были каменные шлифованные топоры-молотки с отверстиями для рукоятки. Впоследствии у них появляются и бронзовые топоры и украшения. В хозяйственной жизни тогдашних людей охота и рыболовство стали сочетаться со скотоводством и земледелием, которые давали пищу, шерсть и кожу для выделки обуви и одежды. Фатьяновцы разводили свиней и овец, а после у них появились коровы.
  Общеславянское слово «корова» появилось, конечно, позднее. По-старославянски говорили «крава», это название было родственно словам литовского, польского и латинского языков, оно образовано от индоевропейской основы kor -«рог; голова» и буквально значило «рогатая». От древнерусского слова «овен» /баран/ образовано общеславянское слово «овца».
  Найденные глиняные ложки говорят о том, что люди нашего края во 2 тысячелетии до нашей эры ели вареную еду.
  В общем, без труда не вынешь и рыбку из пруда.
  В 30-е годы 20-го века, во время археологических работ, начавшихся накануне строительства канала Москва-Волга, недалеко от деревни Протасово, на берегу будущего Икшанского водохранилища, на склоне высокого лесистого холма исследователи обнаружили каменный сверленый топор-молоток, кремневый нож и три глиняных горшка. Еще один фатьяновский топор нашел местный крестьянин — неожиданно, прямо на деревенской улице.
  Слово «топор» образовано от той же основы, что и древнерусское, диалектное слово «тёпать», которое означало *рубить, тяпать, бить". Очевидно, на этом месте когда-то находился могильник. У железнодорожной станции Икша, где добывали гравий, также были найдены каменные топоры и другие орудия труда из кремня. Фатьяновский могильник нашли и вскрыли возле «Бухты радости» у Пироговского водохранилища. В нем оказались обломки глиняного горшка и медный браслет. Топоры фатьяновского племени также найдены около деревни Пестово и на берегу реки Клязьмы около Болшева. Западнее города Лобни обнаружены четыре могильника фатьяновской культуры.
  В I тысячелетии до нашей эры на территории нашего края стали расселяться новые племена так называемой дьяковской культуры. Так они называются по Дьяковскому городищу, расположенному в черте города Москвы, близ бывшего села Коломенского. Ученые пришли к выводу, что фатьяновцы смешались с этими пришельцами, а время с 8-го по 7 век до нашей эры считается переходным от бронзового века к железному.
  Дьяковские племена принадлежали к финно-угорской этнической ветви. От них некоторые долгопрудненцы унаследовали своеобразную форму носа — «картошкой». Они умели производить железо из болотных руд, а также разнообразный хозяйственный инвентарь. Основой их хозяйства продолжало оставаться скотоводство, значительна была роль охоты, занимались они и земледелием. На месте поселений дьяковского типа встречаются керамика с орнаментами, похожими на отпечатки грубой ткани /их иногда называют «текстильными»/, наконечники стрел из кости, напоминающие плоские лопаточки, железные ножи и глиняные «грузики» грушевидной формы, назначение которых не выяснено до настоящего времени. Обломки дьяковской посуды найдены при обследовании крутого берега Клязьминского водохранилища. Западнее Лобни располагаются семь городищ дьяковской культуры железного века.
 
«И КУДРИ ИХ БЕЛЫ...»
Александр Блок /1880-1921/ ошибся, восклицая: «Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы!» Его запальчивая ошибка, конечно, простительна, потому что он создавал поэтическое произведение, а не научно-исторический труд. Мы — не скифы. И чтобы не слыть «Иванами, не помнящими родства», полезно узнать, откуда пришли наши предки — славяне.
  Скифы, по языку иранцы, степные кочующие скотоводы, не имели поселений и жили в кибитках. А праславяне, пахари и земледельцы, которые сами себя, по сообщению древнегреческого историка Геродота /490/480- ок. 425 до нашей эры/, называли сколотами, в I тысячелетии до нашей эры образовали в среднем Поднепровье три «царства», создали свою культуру, свой эпос и свои языческие обряды. Скифы-кочевники совершали воинственные набеги на соседние земли и поклонялись мечу. А славяне-сколоты испытывали религиозные чувства к мирному плугу, топору и чаше. Лесостепные сколоты изображали реального северного лося, который оказывался древним символом основного небесного созвездия — Большой Медведицы. Сколоты вывозили свой хлеб и ввозили из Ольвии амфоры с вином и маслом и греческие предметы роскоши.
  Vinum,«вино» — слово средиземноморского происхождения, усвоенное славянами. Существительное «масло» образовано от общеславянского глагола «мазать», имеющего ту же основу, что и греческий глагол, который означает «тискаю, мну».
  Примерно с 12-го века до нашей эры праславяне сжигали умерших и совершали погребальные обряды: сооружали домовины /надмогильные деревянные домики с маленькими оконцами/ прах покойника хоронили в обычном горшке для еды и возводили курганные насыпи. В погребениях богатой праславянской знати захороненные оружие и одежда были украшены золотыми или костяными пластинами, на которых давние мастера часто изображали лося.
  Слово «лось» образовано от той же основы, что и общеславянские слова «лань», «олень» и древневерхненемецкое слово со значением «бурый, желтый». Таким образом, наше лесное животное названо по цвету его шерсти. Старо-славянская форма «елень» еще встречается у А. С. Пушкина.
  Летописец Нестор, писавший в начале 12-го века, говорил о сожжении трупа, насыпании праха в урну и захоронении урны-горшка в домовине, «еже творят вятичи и ныне». Домовина с костями погребенных была реальной основой известного фольклорного сюжета о «избушке на курьих ножках», жилище Бабы-ßги-Костяной Ноги, олицетворенной смерти. Переход от сожжения умершего к обычному захоронению произошел, в основном, на рубежа 10-го и 11-го столетий.
  ßзыческие верования, обряды и заговоры, формировавшиеся тысячелетиями, не могли бесследно исчезнуть после принятия новой, христианской веры, после крещения жителей Киева в 988 году по велению князя Владимира. Тем более, существенных и принципиальных отличий нового от старого не было: и в язычестве и в православии признавался единый владыка Вселенной, и здесь, и там совершались моления-богослужения и магические обряды с молитвами-заклинаниями, там и здесь существовало понятие «душа» и говорилось о ее бессмертии в загробном мире. По наблюдениям известного историка, академика Бориса Александровича Рыбакова, наши предки задолго до принятия христианства знали слова «бог», «дух», «вера», «святой», «рай», «закон». Вот и в бессмертной поэме «Слово о полку Игореве» упоминаются и христианский Бог, который показывает верную дорогу князю, и языческий, небесный Бог-отец Стрибог и славянские эринии /богини мщения/ Карна и Желя. Неизвестный автор замечательного «Слова» смело пользовался образами античного язычества, воскрешая родную языческую романтику.
  Народы Восточной Европы пережили три крупнейших нашествия, которые были спровоцированы азиатскими племенами: гуннами, аварами /обрами/ и татаро-монголами. И три менее масштабных, осуществленных хазарами, печенегами и половцами. О каких-либо славянских завоеваниях историки не знают ничего. Кроме того, доверчивые, душевные и гостеприимные славяне не лишали жизни престарелых родителей, как это делали германцы, литовцы и кочевые, бездомные азиаты.
  Сын Николая Степановича Гумилева и Анны Андреевны Ахматовой, известный историк Лев Гумилев /1912-1992/ разработал теорию происхождения и исчезновения этносов /народов/ на фоне изменяющейся природной среды. Он разделял точку зрения великого русского ученого, филолога и историка, академика Алексея Александровича Шахматова /1864-1920/, который признавал первой славянской родиной бассейн реки Западной Двины /территория современной Польши/. Великое переселение народов — перемещения в Европе сарматов, германцев, гуннов и других племен на территории Римской империи в 4-7 веках — вынудило славян расколоться на западных /венеды/, южных /склавины/ и восточных /анты, или поляне/. В определение «поляне» современники вкладывали особый смысла «исполины, гиганты». Позднее тюркский эквивалент «богатырь» вытеснил это слово, и только в древних былинах остался его женским род — «поляница». А венеды, кстати, основали ныне знаменитый итальянский город Венецию, что заметно по его названию. Свободолюбивые анты были очень высокого роста и огромной силы, легко переносили жар и холод. Их невозможно было склонить ни к подчинению, ни к какой-либо внешней зависимости. Но к иноземцам они относились ласково. Пленников не держали в рабстве, как делали другие племена, в течение неограниченного времени, но предлагали им на выбор: или за выкуп вернуться восвояси или остаться на положении свободных и друзей.
  Славяне заняли лесную полосу между Днепром и Днестром, то есть Волынь, и образовали первое общеславянское государство, распавшееся в 7 веке.
  В 6 веке славяне шли на запад до реки Тиссы и вверх по Дунаю в междуречье Вислы и Одера. В 550-551 годах они пересекли Дунай и к 9 веку заняли всю Элладу / Грецию /. Вот почему население греческого города Пелопоннеса оставалось до 19-го века славянским по языку.
  Кривичи двинулись из Южной Прибалтики на восток и создали славянские города Смоленск, Полоцк, Витебск и Псков, а словене заселили верхнее Поволжье и основали Новгород. Вятичи пришли «от ляхов», то есть из Польской земли.
  После распада былого племенного единства, в 9-10 веках образовалась Киевская Русь, которая распадается во второй половине 12-го века.
  Славяне не были коренными жителями Восточной Европы. Они проникли в нее в 6 веке и заселили Поднепровье и окрестности озера Ильмень. До славянского прихода эту территорию населяли русы, или россы, народ не славянский, а германоязычный.
  Бытовые навыки у славян и русов были тоже различны: русы умывались перед обедом в общем тазу, а славяне — под водными струями. Русы брили голову, оставляя клок волос на темени, славяне стригли волосы «в кружок». Русы жили в военных поселках и кормились военной добычей, а славяне занимались земледелием и скотоводством.
  Русы и анты к 10 веку сливаются в единый этнос, после чего появляется восточнославянское государственное образование «Русь» /«русская земля»/, центрами которой стали города Киев, Чернигов и Переяславль /Южный/.
  Как уже было сказано, в 6 веке нашей эры славяне, вытесняемые тюркскими кочевниками, направились на север и северо-восток и внедрились и в литовско-латышскую и в финно-угорскую среду. Но это не было ни завоеванием, ни вытеснением местного населения. Славяне-земледельцы постепенно проникали в необъятные лесные пространства, довольно редко заселенные.
  Между Клязьмой и Учой проходила условная граница расселения племен, но соседство их было весьма тесным. Новоселы-славяне переняли у местного угро-финского населения многие названия географических и гидронимических объектов. Источники 12-14 веков неоднократно упоминают о реке Кляземе, более поздние — о Клязьме. Видимо, эти варианты представляют собой формы древнего названия, которое славяне усвоили в искаженном виде. Исследователи сопоставляют название «Клязьма» с некоторыми северными названиями типа Нерезьма, Колозьма и другими. В них выделяются близкие по звучанию элементы -язьма, -езьма, -озьма, которые, скорее всего, означали «реку» на каком-то вымершем финно-угорском наречии. Однако начальные звуки «КЛ» совершенно непонятны и до нынешнего дня не поддаются расшифровке. Относительно происхождения названия левого притока Клязьмы реки Учи высказываются различные гипотезы. Прежде всего, предполагают его славянское происхождение, связывая со словами сербско-хорватского языка. Согласно другой, балтийской гипотезе, слово «Уча» связано с литовскими или латышскими гидронимами. И наконец, говорят о происхождении названия реки из какого-то языка древнего финно-угорского населения. Тогда исходной формой является «Укча», вариант известного гидронимического термина Укша / Укса /, что означает «река» или «небольшая река, рукав реки». Эти словесные элементы широко распространены в финно-угорских названиях рек русского Севера.
  Вспомним заодно об этимологии слова «славяне». «Словене» — древнее название славян. Древнерусское слово «словен» или «славян» родилось от существительного «слово» и означало «говорящий, владеющий языком», в отличие от неумеющего говорить «немого», «немца».
  Властные и жестокосердные варяги, потомки разбойников-викингов, пришли на Русь, поработили местные племена и навязали свои дикие и варварские нравы и порядки мирному трудолюбивому и добродушному славянскому народу. О «призвании» варягов не может быть и речи.
  «Варяг» — это слово, заимствованное из древнескандинавского языка и произведенное от основы «var, обет, присяга». Первоначально оно означало — «союзник, товарищ по клятве, воин, давший присягу». Позднейшее развитие значения шло следующим образом: «воин, давший клятву» — «защитник» — «наемник» — «скандинав».
  А кто же такие варяжские предки — викинги? Это молодые скандинавы, которые в 8-9 веках пережили период неожиданного взрыва активности и агрессивности. Викингами называли людей, которые покидали свое племя, не желая подчиняться его законам. И слово «викинг» носило тогда оскорбительный оттенок, что-то вроде современного «пират» или «бандит».
  Юношу покидающего семью и уходящего вместе с викингами, оплакивали как погибшего. При этом викинги не обладали какой-то особенной храбростью по сравнению со своими родственниками, которые оставались дома. Викинги боялись и врага, и раны, и смерти, как и все люди, но скрывали свой страх и наедались перед битвами опьяняющими мухоморами, то есть использовали методы химической стимуляции организма и своеобразного допинга. Они доходили до невменяемого состояния и крушили любого врага, даже трезвых арабов. А после боя впадали в неизбежную глубокую депрессию — до следующего нервного срыва. Норвежские и датские воины разнесли славу своей ярости по всей Европе. Но в большинстве своем викинги гибли на чужбине. Им нельзя было вернуться домой с добычей. Юноша, ушедший в «вик», укрепленный поселок викингов, разрывал былые связи с семьей и родом окончательно и бесповоротно. Его забывали отец и мать, и дороги назад ему не было.
  Разговор о призвании иноземцев — это вульгарный миф или сознательный обман нечистоплотного историографа. Древнеримский оратор и философ Марк Туллий Öицерон /106-43 до нашей эры/ говорил, что первое правило порядочного историка — это бояться любой лжи, а второе — не бояться никакой правды.
  Норманская теория, сторонники которой считают норманнов /варягов/ основателями государства в Древней Руси, была сформулирована немецкими учеными Г. З. Байером и Г. Ф. Миллером, работавшими в Петербургской Академии наук во второй четверти 18-го века. Но честные исследователи установили, что рассказ из «Повести временных лет» о призвании князей-варягов Рюрика, Синеуса и Трувора в 862 году является позднейшей вставкой и намеренным искажением изначального текста летописи. Уже в период формирования «норманской теории» выявился ее политический смысл, направленный на то, чтобы представить нашу Древнюю Русь отсталой страной, а славян и их потомков — народом, который не мог самостоятельно жить и развиваться. В 18 веке Михаил Васильевич Ломоносов указал на враждебную России суть этой теории, что полностью разделяется современными историками и вполне доказано наукой.
  «Земля наша, велика и обильна, а порядка в ней нет». Именно так будто бы сказали новгородские старейшины, призывая варягов.
  И здесь невольно возникает вопрос: а как же могла быть великой и обильной земля, в которой царили хаос и беспорядок? Это застоявшееся искажение истории произошло всего-навсего от неверного, хотя и традиционного прочтения летописного текста. В подлиннике нигде даже и нет слова «порядок». А написано слово «наряд». Но это слово означало совсем иное! «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет», — такова, буквально, летописная запись под 862 годом.
  Что же означало в Древней Руси слово «наряд»? Вот Владимир Мономах говорит, что он «ловчий наряд сам есмь держал». Вот под 1173 годом в Ипатьевском списке летописи сказано, что некий воевода «наряд весь держал». В «Софийском временнике» под 1532 годом говорится: «а нарядчик был Дмитрий Сырков».
  И нигде мы не встречаем в летописи слово «наряд» как порядок, то есть стройное государственное управление, противоположное беспорядку и развалу.
  «Наряд» обозначало совокупность княжей администрации. А во-вторых, распоряжения, опять-таки в их совокупности.
  Известно, что Новгород писал «ряд» то с одним, то с другим князем, ограничивая его функции. Князь для Новгорода, откуда бы он ни «призывался», был, по сути, наемным воеводой, иногда судьей. А если обнаруживал поползновения стать узурпатором, то князя изгоняли: «Ты, князь, собе, а мы — собе! И показаша ему путь от себя». На место изгнанного приглашали себе другого, и тот приезжал со «всем нарядом» своим.
  Около 862-го года было, очевидно, изгнание очередного князя из Новгорода, и на некоторое время Новгород оставался без «наряда», то есть без администрации княжеской. Только и всего!
  Главное зло неверного перевода слова «наряд» состоит в таком умозаключении, что раз не было порядка, значит, было нечто противоположное, а именно беспорядок, бесчинство, развал, неурядица.
  А между тем известно, что в эти времена древнерусским народ уже выделялся среди других народов своем государственной мощью, богатыми городами / скандинавы называли Русь «страной городов» /, развитой грамотностью / вспомните хотя бы многочисленные берестяные грамоты, наиденные именно в Новгороде /.
  Новгородцы имели вечевое устройство, как и другие большие города на Руси. А это было для того времени весьма прогрессивным устройством.
  Поэтому не должно нам мириться с традиционным, но заведомо ложным переводом одного из ответственных мест нашей Начальной Летописи.
  Вдохновенные и увлекательные поиски единственного, скрытного и затаенного слова роднят людей, которые разгадывают замысловатые кроссворды, чайнворды, сканворды и криптограммы, с людьми, которые пишут разнообразнейшие стихи, и — с историками.
  Заведомую ложь о «призвании варягов» на русскую землю невольно распространяли некоторые наши доверчивые поэты, например, Алексей Константинович Толстой / 1817-1875 /, написавший веселую «Историю государства Российского от Гостомысла до Тимашева»:
  «Послушайте, ребята,
  Что вам расскажет дед.
  Земля наша богата,
  Порядка в ней лишь нет.
  И стали все под стягом,
  И молвят: „Как нам быть?
  Давай пошлем к варягам:
  Пускай придут княжить“.
  Посланцы скорым шагом
  Отправились туда
  И говорят варягам:
  „Придите, господа!
  Мы вам отсыплем злата,
  Что киевских конфет;
  Земля у нас богата,
  Порядка в ней лишь нет“.
  Сегодня каждый добросовестный восьмиклассник без труда опровергнет общепризнанного мудреца Аристотеля, говорившего, что позвоночные животные живут долго потому, что ни один из их органов не вырабатывает желчи. А современный ученый Николай Колпаков обнаружил неизвестные ранее „поляризационные“ волны, которые, противореча „официальной“ гипотезе Альберта Эйнштейна, доносятся с дальней звезды до Земли не со скоростью света, за миллионы лет, а за несколько секунд! Вот и напрашивается довольно грустное умозаключение: люди обречены обретаться в пространстве, насыщенном личными мнениями и более или менее правдоподобными предположениями, ибо полное знание никому не по зубам. И, скорее всего, волны, открытые Колпаковым, стали не последними волнами, открытыми человеком. Особо проницательные поэты интуитивно понимали это почти всегда, как, например, выдающийся поэт, переводчик и критик Владимир Ходасевич / 1886-1939 /:
  „О, если бы вы знали сами, Европы темные сыны, Какими вы еще лучами Неощутимо пронзены!“
  И в конце концов, не важно, трудятся ли неискоренимые Несторы по совести, по заказу, по принуждению или по доброй воле, вдохновенно, скрупулезно или спустя рукава. Все равно появляются столько мировых, европейских и отечественных исторических версий, сколько появляется убежденных или ангажированных историков. Нефальсифицированной, то есть истинной истории, не было, нет и не может быть, ибо человеческая память не отражает минувшее, как бесстрастное и безжизненное зеркало, которому легко приказать по-пушкински „свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи“, а преображает его по праву и долгу своеобразного внутреннего художника.
  Варяжское иго оказалось более долговечным, нежели аварское или татаро-монгольское. В 20 веке Россия грустно отметила 1000-летие „варяжско-германского владычества“: 700 лет русскими правили Рюриковичи /скандинавы/ и 300 лет — Романовы /немцы/. И если мы в чем-то виноваты, то только перед самими собой, потому что по нашему добронравию и простоте позволили инородцам наживаться и хозяйничать на своей земле.
  „Там так же полыхают
  густые краски зим.
  Но ходят оккупанты
  в мой зоомагазин.
  Хозяйская походка,
  надменные уста…
  Хоть нынче флора та же,
  но фауна — не та,“
  — пел Булат Окуджава в 1986 году в ироничной, но и грустной песне „Плач по Арбату“, еще не зная о разгуле будущего кровавого террора.
  И сегодня кое-кому, чтобы не „попасться на аркан какого-нибудь чеченца“, не мешало бы внимательно прислушаться к давнему предупреждению А. С. Пушкина: „Хотя черкесы нынче довольно смирны, но нельзя на них положиться; в надежде большого выкупа — они готовы напасть на известного русского генерала“.
  Что же происходит со славянскими народами? Может быть, они вырождаются по какой-то неизвестной причине? Бесстрастная статистика напоминает: из тысячи армян половина имеет высшее образование. Из тысячи русских — только около 30 человек! Это ли не деградация?
  Что если сбудется мрачное пророчество немецкого философа Освальда Шпенглера / 1880-1936 /, написавшего в 1918-1922 годах нашумевшую книгу „Закат Европы“ и предрекшего, что в 22 века вовсе не будет русских, как уже в 7 веке не стало римлян после распада великой и могучей Римской Империи? По мнению современного американского демографа к 2200 году в России останется 23 миллиона русских.
  Уважаемые дамы и друзья, дорогие господа и товарищи! Мы знаем и сами, что кривы наши сани.
  В телевизионной передаче „Встреча с Василием Беловым“, известный и уважаемый писатель, избиравшийся депутатом Государственной думы, решительно заявил: „ß уважаю все народы, но в Кремле должны сидеть русские“. А неординарный и вдумчивый художник Илья Глазунов, озабоченный судьбой своей страны и нации, сказал: „ß создал бы Лигу защиты русских“
  Но, может быть, „Есть упоение в бою, / И бездны мрачной на краю“, как заметил Александр Сергеевич Пушкин?
  И что же делать, если уже само понятие о враге, которое проникло в наше сознание, грешно и вредоносно? Ветхий Завет говорит о священной ненависти к непримиримому недругу только потому, что враг является врагом Бога. А в Новом Завете лишь один настоящий враг — это дьявол, от которого идет любое разрушение и умертвление.
  Неужели осталась только одна надежда на наступившую эру Водолея, эру добра и света? Возможно, повсеместно расплодившиеся астрологи не ошиблись. Ведь изобрели же когда-то упорные алхимики порох и фарфор, и получили соляную, серную и азотную кислоты. Правда, они стремились добыть золото и своей первоначальной цели на достигли.
  Подмосковными памятниками первых славян являются курганы-могильники и селища — остатки поселений, которые относятся к 12-13 векам. Располагались они вдоль рек на территории всего нынешнего Мытищинского района, но многие из них исчезли в результате нашей интенсивной хозяйственной /и бесхозяйственной / деятельности последнего времени. А. С. Пушкин, пересказывая легенду о смерти киевского князя Олега, представлял загадочный курганный холм, покрытый первозданными снежными хлопьями:
  „Пирует с дружиною вещий Олег
  При звоне веселом стакана.
  И кудри их белы, как утренний снег
  Над славной главою кургана…
  Они вспоминают минувшие дни
  и битвы, где вместе рубились они“.
  Вот мы вспоминаем некоторые cтроки и стихотворения известных поэтов, но, к сожалению, многое забывается не только в истории государства или края, но и в истории литературы. Видный литературовед и критик Вадим Валерианович Кожинов /1930-2001/ заметил, что имеется лишь одна серьезная работа о творчестве Ивана Семеновича Баркова /1732-1768/, а о поэзии Николая Александровича Львова /1751-1803/ и Петра Андреевича Словцова /1767-1843/ вообще ничего еще не сказано!
  Ну, а основными племенными признаками вятичей и кривичей, которые в 6 веке пришли в Подмосковье были женские украшения, так называемые височные кольца. Сразу же скажем о том, что кривическое племя, самый обширный славянский род, образовавшийся на приднепровской территории, заселенной балтами, получило свое название не потому, что кривичи и кривички кривлялись или были кривыми, а по имени древнего литовского бога Криве-Кривейто! А Вятка, географическая местность и, естественно, ее обитатели, вятичи, — это другая живая ветка раскидистого славянского древа.
  Так вот, женщина прикрепляла украшения к кожаной или шерстяной ленте около виска. У женщины-кривички кольца были изготовлены из серебряной проволоки и имели браслетообразную форму с завязанными концами. Женщина вятического племени носила височные кольца, которые представляли из себя округлые пластины, заканчивающиеся семью лопастями с незатейливым орнаментом. Мастера, которые изготавливали женские украшения, по традиции использовали языческую символику, имевшую не декоративный, а сакральный, магический, характер. Растительные узоры насыщались аграрной заклинательной тематикой, говорящей могущественному богу растений Переплуту и взглядам каждого соплеменника о заклинании роста и заклинании пространства, что может быть выражено примерно такими словами: „Пускай все растет и пускай везде растет!“ Восточный путешественник Ибн-Русте делился своими наблюдениями, сделанными в 9 веке, описывая славянский жатвенный обряд у наиболее архаичного по своему быту племени вятичей: „Во время жатвы они берут ковш, наполненный просом, поднимают его к небу и говорят: “Господи! Ты, который снабжал нас пищей, снабди и теперь нас ею в изобилии». И в то же время женщины-вятички носили серебряные крестики и фигурки крылатого ангела.
  Таким образом, на Руси к началу 13-го века наступило своеобразное двоеверие. При нем деревня, которую считали крещеной, продолжала свою прадедовскую религиозную жизнь, а город и княжеско-боярские круги широко использовали общественно-социальную сторону христианства, но и не забывали язычество с его богатой мифологией, укоренившимися обрядами и жизнерадостными карнавалами-игрищами, танцами, музыкой гусляров и пением.
  Поселений славян, которые археологи называют «селищами», в Московской области сохранилось немного, потому что на их месте возникали многие современные населенные пункты. В 1932 году возле деревни Протасово было выявлено кривическое селище, а недалеко от него пять курганов.
  Таинственный курганный могильник находится возле города Долгопрудного.
  Как говорится, шла молва, да и была такова.
 
 
ОТ НИКОЛЬСКОГО ДО ХЛЕБНИКОВА
  "ß далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал", — откровенно признался Александр Сергеевич Пушкин.
  Большинство сел и деревень, отмеченных ныне на карте Московской области, возникало вокруг Москвы в 15-17 веках во время усиления Московского княжества и становления Российского государства.
  В московском пожаре 3-го мая 1626-го года сгорела большая часть государственных бумаг. И самые древние сведения о Подмосковье историки и краеведы чаще всего черпают из записей, которые донесли до нас уцелевшие писцовые книги 1623-1624 годов.
  До нашего времени также дошли документы, в которых упоминаются подмосковные поселения 14-го века. Это завещания феодалов разного ранга, межевые и переписные книги. Более подробные известия о населенных пунктах нашего края можно найти в документах 17-го столетия, где указывается количество крестьянских дворов и населения мужского пола.
  Почти все селения, расположенные на территории нынешнего города Долгопрудного и вокруг него, принадлежали крупным родам, многие представители которых когда-то входили в государственную администрацию. Среди них мы встречаем фамилии Нарышкиных, Салтыковых, Черкасских и Шереметевых.
  Московские князья раздавали приближенным подмосковные земли, и те основывали села. Тогда на Руси существовал обычай давать человеку прозвище помимо официального имени. Известны различные прозвища феодалов, которые необязательно соответствовали их личным качествам или внешности. Например, от прозвища Свибло, что значило «шепелявый», произошло название села — Свиблово, от Юрло — Юрлово, от подушка — Подушкино. Примерно две трети селений Подмосковья носят названия по имени или прозвищу владельца.
  В те времена селения были небольшими, насчитывали но 1-4 двора, и по причине различных социально-политических потрясений зачастую исчезали, становились «пустошами». Кроме того, вплоть до конца 16-го века крестьяне имели право перехода поздней осенью, в Юрьев день, от одного хозяина к другому, то есть еще не были полностью закрепощены. И поэтому деревни, состоявшие из одного-двух дворов часто прекращали существование, и в документах 16-17 веков мы находим упоминания о многих «пустошах». Через какое-то время они могли возродиться, но иногда и не восстанавливались. Какие-то подмосковные селения опустели в конце 16-го, начале 17-го столетия.
  В северней части Московского уезда в 20-х годах 17-го века, после польско-шведской интервенции, насчитывалось «пустых», то есть покинутых, около 50 поместных и 20 вотчинных имений.
  Для сравнения: в 70-е годы 20-го века, в мирные годы, в России исчезли более сорока тысяч деревень не по воле деревенских жителей, а по решению сановных лиц, руководивших нашей страной.
  Деревни строили на земле, которую крестьяне получали от землевладельца, как бы являясь арендаторами. Слово «деревня», как полагают некоторые историки, поначалу обозначало не само поселение, а участок земли, взятый в обработку. По версии современного этимологического словаря, слово «деревня» произошло от той же основы, что и литовское слово «пашня, нива», и значило — «место, очищенное от леса». В селе возвышался двор землевладельца /хоромы/, двор приказчика и хозяйственные постройки: конюшни, коровники, птичники. На реке строили мельницы с плотинами. В 14-15 веках русские церкви были деревянными, с основой из деревянного сруба, именуемого «клетью».
  Селения Подмосковья стали особенно расстраиваться и умножаться со второй половины 17-го столетия. Если в 1678 году население всей страны равнялось 10,5 миллионов человек, то по данным за 1719 год, население увеличилось до 15 миллионов, из которых крестьяне составляли 13 миллионов.
  На левой стороне реки Клязьмы, около деревни Капустино, когда-то было старинное кладбище, связанное, очевидно, с соседним селом Никольским. На карте середины 19-го века Никольское уже не обозначено. Сведения о нем за 1584-1585 годы гласят: «За Овдотьей Володимеровой женой Васильева сына Карпова в вотчине с. Никольское на реке Клязьме, а в нем церковь Никола чудотворец, да двор попов Богданов, да в селе двор вотчинницы Овдотьин, да людских 3 двора, да двор бобыльский; да к тому ж селу мельница на р. Клязьме».
  Как видим, название села напоминает о церкви, возведенной во имя Николая Чудотворца, наиболее почитаемого православного святого, покровителя сельского хозяйства, плавающих, путешествующих и всех «сирых и убогих». А бобыльский двор -это двор бобыля, одинокого обедневшего крестьянина, иногда жившего на милостыню.
  Ныне села Никольского не существует. О нем остались одни воспоминания.
  Село Грибки впервые упоминается в документах 1812-го года. В 1842 году село, в котором числятся 31 душа, принадлежало статской советнице Елизавете Ивановне Бенкендорф, энергичной и рачительной хозяйке, вдове суворовского подполковника Ивана Ивановича Бенкендорфа, владельца Виноградовской усадьбы, о которой мы расскажем ниже. В списке населенных мест 1862-го года село с 13 дворами называется Воскресенское / Грибки / — первым указано название церкви. В 1912 году Грибки вмещают уже 52 двора.
  Документы второй половины 16-го века сообщают о том, что за неким Василием Епишевым записано две трети запустевшей деревни Подосины, а за Федором Карповым — пустошь Окишево. Первое название указывает на расположение деревни под /то есть «у, при, около»/ осиновой рощей или на месте, где раньше шелестели осины. Второе название произошло от имени Акишь, которое само является производной формой канонического христианского православного личного имени Иакинф, известного из Библии. Определить местонахождение селения помог найденный план Москвы с окрестностями за 1760 год. Название пустоши, расположенной южнее деревни Грибки, изменилось. Она стала называться Акишево. Другая деревня с немного измененным названием Подосинки, находящаяся на правом берегу Клязьмы, напротив села Хлебникова, в 18 веке насчитывала 5 крестьянских дворов с населением 46 человек обоего пола и принадлежала графу Петру Борисовичу Шереметеву, представителю древнего и знатного рода, на родовом гербе которого были начертаны слова «Deus Conservat omnia» -«Господь сохраняет все».
  Исторические документы упоминают о том, что некто Андрей Кобыла /Комбила/ приехал из прусской /немецкой/ земли на службу в московское княжество. В записях за 1346-1347 годы говорится, что Андрей Кобыла является сватом великого князя Семена Гордого /1316-1353/, старшего сына московского князя Ивана Калиты. Его потомку, Андрею Константиновичу, очевидно, за воинственный нрав, дали прозвище Шеремет по имени турецкого полководца Шеремета.
  Интересно, что существует несколько предположений об этимологии /происхождении/ исходного прозвища. Возможно, оно образовалось из чувашского существительного и означает «бедняга, горемыка». Возможно, в его основе сложное слово, состоящее из персидского и арабского корней, которое переводится как «лев, достойный хвалы». Или же «шеремет» заимствовано из тюркского «seremet» — «имеющий скорый, легкий шаг» / о лошади /; «грубый, вспыльчивый» /о человеке/. Турки этим словом называют живую, горячую лошадь. О возможности подобного происхождения прозвища Шеремет говорит и то, что предка Шереметевых звали Андрей Кобыла, его брата — Федор Шевляга /кляча/, а старшего сына — Семен Жеребец.
  Входя в элитную группу первостепенных воевод, Андрей Константинович боролся с придворной партией, возглавляемой великой княгиней Софьей, за что в 1499 году подвергся опале. У него конфисковали вотчины, но затем великий князь Иван III снял опалу и послал Андрея Шеремета на службу в Великий Новгород.
  Его сын Василий стал носить фамилию Шереметев. В 1520-1521 годах он был воеводой в городе Коломне, в 1523-1524 годах принимал участие в Казанском походе. Пятнадцать лет спустя под именем Вассиана постригся в монахи Троице-Сергиева монастыря.
  Слово «монах» родственно греческому слову monachos, которое произошло от monos — «один, одинокий».
  И Лев Николаевич Толстой / 1828-1910 / не сомневался, что «всякая другая работа, кроме как работа над своей душой, усвоение привычек добра, всякая другая работа — пустяки».
  У Василия Шереметева было шесть сыновей. Öарь Иван IV Грозный / 1530-1584 / выслал Ивана Васильевича Шереметева-Большого в Кирилло-Белозерский край, но их ругательная и злая переписка продолжалась. Грозный писал настоятелю монастыря:«Шереметев, бесов сын, хочет жить, не подчиняясь порядкам, так же, как жил его отец». Не придерживался упрямый Грозный точного смысла народной поговорки, гласящей: кого хвалить не умеешь, того и не хули. Ивана Васильевича Шереметева постригли в монахи, а через десять лет отозвали в Москву и казнили в 1573 году. Другого сына, Никиту Васильевича, также казнили по приказу Ивана IV Грозного, когда преследовали бояр. Его внук, Василий Петрович, боярин, занимал должность полкового воеводы, успешно участвуя в русско-польской войне 1654-1656 годов за освобождение Украины и Белоруссии. Сын Василия, Иван Меньшой, был боярином. Его убили под Колыванью в 1576 году. Его сын, Федор Иванович Шереметев /умер в 1650 году/ возглавлял объединенные приказы и владел соответственно своему социальному положению, обширными земельными поместьями, более 2500 крестьянскими и бобыльскими дворами. Приказ — это учреждение, ведавшее отдельной отраслью государственного управления с 16-го века до начала 18-го, например, Монастырский приказ, Посольский приказ. При царе Михаиле Федоровиче в 1633-1645 годах Федор Иванович Шереметев находился в составе правительства и с апреля 1642-го года фактически был его главой.
  Шереметевы 700 лет держались «наверху» — командовали на войне или сидели в боярской думе, считали, что правительственная роль образует как бы фамильную традицию. И при этом они неизменно оставались истинными подвижниками русской культуры.
  В поэме «Полтава» Александр Сергеевич Пушкин упоминает эту фамилию.
  «Уж близок полдень. Жар пылает.
  Как пахарь, битва отдыхает.
  Кой-где гарцуют казаки.
  Ровняясь, строятся полки.
  Молчит музыка боевая.
  На холмах пушки, присмирев,
  Прервали свой голодный рев.
  И се — равнину оглашая,
  Далече грянуло ура:
  Полки увидели Петра.
  И он промчался пред полками,
  Могущ и радостен как бой.
  Он поле пожирал очами.
  За ним вослед неслись толпой
  Сии птенцы гнезда Петрова -
  В пременах жребия земного,
  В трудах державства и войны
  Его товарищи, сыны;
  И Шереметев благородный,
  И Брюс, и Боур, и Репнин,
  И счастья баловень безродный,
  Полудержавный властелин.
 … И грянул бой, Полтавский бой!»
  Так поэт одной-единственной строкой обессмертил легендарного петровского генерал-фельдмаршала и дипломата Бориса Петровича Шереметева /1652-1719/ и определил основную черту многих его потомков.

Продолжение

Благодарю SubEditorза огромный вклад в публикацию этого материала.
  • Оценка: 0

Комментарии (0)

RSS
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.