Виктор Ардов «БДИТЕЛЬНОСТЬ»

Блог им. Fucktor   Fucktor

Сатирический рассказ советского писателя виктора Ардова, прекрасно иллюстрирующий так называемый «синдром вахтёра». Очень рекомендую для чтения на досуге.

 

Виктор Ардов

«БДИТЕЛЬНОСТЬ»

 

 

К деревянному строеньицу проходной примыкает каморка, над которой (внутри строения) прибита гордая надпись: «Бюро пропус­ков». Распахнутое круглые сутки окошко и обшарпанная дверь из каморки ведут непосредственно в проходную. А у дверей на завод­ской двор сидит на табуретке вахтер — тетя Нюша с заржавевшей берданкой, которая упирается прикладом в грязный пол, а дулом прильнула к широкому плечу охранницы. И притом тетя Нюша, опустив очки до середины утиного своего носа, непрерывно вяжет из грубой шерсти серого цвета чулок такой длины, что его можно натянуть на дымогарную трубу. Только когда приближается к дверям счастливец, получивший наконец пропуск, пожилая стражница подымает глаза на клочок бумаги, предъявленный ей товарищем, обретшим право войти на территорию; и роняет негромко:

— Нукчтож. Ступай.

А затем снова углубляется в вязание...

Несмотря на неуютность и тесноту, с семи часов утра и до кон­ца первой смены в проходной сравнительно много народу. Чем это объяснить? А вы попробуйте сами потолкаться в чистилище, помимо которого и не пробьешься в цеха, кладовые, заводоуправление, сто­ловую и иные звенья предприятия!

На скамье, приваленной (именно приваленной, а не приставлен­ной) к стенке, умещаются три с половиной человека. Собственно, задумана она как трехместная. Но если кому повезёт, и на ней ока­жутся люди тонкого сложения, то тогда останется свободным такой кусочек сиденья, что можно частично притулиться четвертому посе­тителю, если, конечно, он тоже не слишком тучен. А прочие алчу­щие войти в рай толкутся на собственных ногах и притом — на до­роге у тех, кто идет с постоянным пропуском или получил сию ми­нуту разовый талончик на право посещения...

Товарищ, чьи лысина, широкий нос «башмаком» и висячие усы почти запорожского типа, опускающиеся на военную гимнастерку со штатскими пуговицами, видны в окне, именуется комендантом. И ведет себя строго и бдительно. Именно: он долго изучает подан­ные ему удостоверения личности всех типов — от паспорта до ко­мандировочного предписания или даже использованного железно­дорожного билета. Мнёт в руках, рассматривает через очки и без оных, подымает кверху, дабы постигнуть: каков данный документ еще и на свет?.. Не сразу принимает решение. И очень часто из­рекает:

—Пустить на территорию не представляется возможным.

—Но почему? — стонет командированный, который трое суток ехал разными видами транспорта с целью именно попасть на терри­торию и там уладить дела своего предприятия.

— Инструкция не разрешает.

—Какая инструкция?!

—Какая, какая… Никакая не разрешает. Ни наша заводская, ни трестовская, ни… Да что это я перед тобою здесь отчитываться бу­ду! На, забирай свой документ и дуй отсюда!

Комендант сует в лицо домогающемуся попасть на завод его бу­мажку и отходит в глубь своей резиденции на три шага. Больше шагать нельзя: там уже стенка, на которой укреплены доска с клю­чами, ободранные плакаты и чертежи, висит ватник самого владель­ца этой конуры, и стоят на полу его же бывшие валенки (бывшие, ибо от добротной некогда пары обуви остались ныне голенища и приблизительные очертания головок, прикрытые галошами).

А посетитель некоторое время еще шумит, постепенно снижая силу голоса и накал темперамента (в музыке это называется «дими­нуэндо»), вздыхает, как паровой молот, и покидает проходную...

Тогда комендант приближается к своему столу и вопрошает в окошко:

—Следующий — кто?

В случае, когда бдительный начальник решает выдать пропуск, оформление его занимает от четверти часа до сорока минут: ответ­ственное лицо изучает бумаги, поданные ему, так, словно всех за­ранее подозревает в преступных намерениях по отношению к род­ному для него заводу. Вот и сейчас он кряхтит и отдувается, словно несет в гору центнер плохо упакованного груза: и тяжело и еще есть опасность, что все рассыплется при неосторожном движении…

— Так, — невнятно изрекает он, наконец, — а печать чья?

— Наша же, наша печать! Бызоворайских мастерских! На печати же написано!

— То-то и дело, что неясно написано. Надо бы вас отправить на­зад,  чтобы  там печать  перепоставили… А  фамилия  ваша какая?

—Тоже значится на бумаге: Крутоверткин — моя фамилия!

—Так. А я уж подумал, что Крутоветюин. Без «ры». Неразборчи­во тоже. Так… Не разбираю дату выдачи.

—Помилуйте, ясно написано: 18 июня...

—Июнь прописан аккуратно. И число 18. А вот год — он меня оставляет в сомнении...

—Какое же тут может быть сомнение?! Все документы этого года!

—Не оспоряю. Остальные бумаги у вас, как сказать, синхрон­ные. А на командировке — не то наш 75-й, не то— черезбудующий...

—Что вы сказали?!

—Я говорю: черезбудующий, то есть 77-й год. Который насту­пит аж после будующего 76-го...

—Ну, знаете… это уж черт знает что!

—Вы, между прочим, поосторожней выражайтесь. Я, между про­чим,при исполнении. Нате вам обратно. И приведите свои докумен­ты в соответствие с наличным временем, а не, как сказать, с будующим!

—Вы… вы… это черт знает что! — побагровев, орет посетитель.

—Повторяю, товарищ: держите себя кое-как! А не то знаете… Но, взглянув в лицо разгневанного гостя, комендант умолкает и пытается набрать номер по внутреннему телефону, располо­женному у самого комендантского носа; на столе. Телефон ни с кем не соединяется восемь раз кряду. И тогда комендант начинает за­думчиво размышлять вслух:

—Нету его. Уехал. Или к директору вызвали… Что ж мне с вами делать?.. Да не шумите вы! — пресекает он безмолвный вопль посе­тителя. — Не шумите. Лучше вот что: пойдите пока без пропуска в отдел кадров или прямо в. приемную Ивана Филимоновича, ну, ди­ректора, то есть… Покажите им все ваши бумаженции, и они-.вам скажут: можно верить начертанию года вот здесь или обратно при­дется вам ворочаться… Понятно?

Так если я пройду на территорию, зачем мне возвращаться к вам? Я лучше справлю мои дела...

Тут уж комендант, в свою очередь, разгневался и даже стукнул кулаком по наличнику окошка:

—Для вас хочешь как лучше сделать, а вы дозволяете себе раз­ные надсмешки! Так вот: или вы сейчас идете на территорию с целью выяснить там, как и что в отношении этого предписания вашего, или я вообще отказываю в пропуске. Понятно?

Посетитель молча взял бумагу и направился к дверям на завод­ской двор. А комендант высунулся в окно и крикнул:

—Стойте! Погодите! Тут у меня еще одна гражданка есть, кото­рая при сомнительных удостоверениях… Захватите ее с собою!.. Эй, ты, тетка! Проснись! Да растолкайте вы ее!

Добровольцы из алчущих пропуска взялись за пожилую курьер­шу, которая дремала на среднем месте скамьи, прижав к груди портфель из заменителя кожи, настолько истрепанный, что его не приняли бы даже в качестве вторичного сырья. Курьерша как-то по-куриному закудахтала и распялила один мутный глаз, потом заворо­шилась на месте, развела веки на втором глазу и, поняв наконец, чего от нее хотят, побежала вослед тому, кто шел уже уточнять исправность своего документа.

—Анна! — распорядился комендант брандмайорским голосом.— Этих двух пропусти пока.

Вахтерша утвердительно кивнула головою и подобрала к себе поближе винтовку. Периферийный товарищ, а за ним и курьерша проследовали во двор. Комендант же взялся за следующего посе­тителя...

Примерно через четверть часа курьерша прошла мимо окошка, беззаботно помахивая своим древним портфелем. Комендант уви­дел ее в тот момент, когда старуха была близка к выходным две­рям, ведущим на улицу.

—Эй, эй, эй! — крикнул он, снова высунувшись из своей рамы.— Куда? Что тебе сказали насчет твоей, бумаги?

Курьерша, не останавливаясь, повернула голову назад и прокудахтала:

—Ничего не сказали. Я и не опрашивала. Я сдала в канцелярию пакет. И точка...

—Вот и доверяй людям! — Комендант обратился уже ко всем присутствующим.— Я ей пошел навстречу, а она… Тот-то где, ну, который с тобою ушел?!

Курьерша пожала плечами:

— Почем я знаю? Мы с ним сразу разошлись: он куда-то в цех двинулся… Да ну тебя!

И старуха исчезла. Комендант погрозил кулаком — собственно, не ей, а закрывшейся двери, и произнес — тоже не для нее, а для прочих посетителей:

—Ну, ладно, ты ко мне еще придешь, старая чертовка. Я тебя поманежу здесь часика три, так ты иначе запоешь!..

В этот момент показался в проходной второй из посетителей, так сказать, допущенных предварительно. Увидев его, комендант заговорил иронически:

—А, вот и вы пожаловали!.. Тоже, небось, насчет бумаги своей и не пробовали выяснять...

—Почему? — отозвался посетитель. — Товарищ Скоморохин мне сказал, что он не видит причины отказывать мне в пропуске… Вы са­ми проверьте, позвоните ему...

И владелец бумаги с сомнительно начерченной датой подал в окошко эту бумагу. Комендант буквально расцвел. Он часто закивал головою, заулыбался, вытащил из нагрудного кармана своей гимна­стерки шариковую ручку и принялся выписывать пропуск. Затем, вручая его дисциплинированному посетителю, мягко предложил ему:

—Поскольку вы свои дела уже справили, то я вас прошу на минуточку забежать в приемную директора, и пусть они там пришлеп­нут печаточку. А вы мне принесете обратно — вот у нас и будет всё в ажуре!

Посетитель покорно вздохнул и направился в сторону тети Нюши. Она подняла было голову, но, признав знакомое уже лицо, толь ко махнула рукою и принялась вслух считать количество петель на своем вязании...

Народ зашумел. И комендант снова стукнул по наличнику окош­ка:

— А ну потише? Кто желает, например, галдеть, попрошу вон туда, на улицу! Если сами не понимаете, какое в наше время имеет значение бдительность, так прислушайтесь по крайней мере к вы­сказываниям авторитетных товарищей! Понятно?

 

  • Оценка: +13

Комментарии (2)

RSS свернуть / развернуть
+1
avatar
puh315 +542.11
В воскресение в 8\30 утра, на радио «Эхо Москвы», один из Ардовых будет рассказывать и вспоминать.
0
avatar
variag +3180.18
называй   настоящию    фамилию  puh315     а  не  кличку
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.